В небе 1941-го - Михаил Дорин

Сначала я хотел спросить почему, но понимание пришло быстро. Большую часть техсостава, выживший личный состав батальона аэродромного обеспечения и тех красноармейцев, что со мной выходили ранее из окружения, передадут в состав 20-й армии, а именно 61-го стрелкового корпуса.

И вот здесь стало совсем грустно. Не знаю, насколько хорошие навыки стрельбы имеют эти двое, но своё дело по обслуживанию техники у них получалось отлично.

А теперь их забирают, чтобы доукомплектовать стрелковые дивизии. Получается, что наш будущий полк нового формирования остаётся без подготовленного техсостава.

— Ясно, — ответил я.

— Вы не переживайте, Андрей Николаевич. Приказ есть приказ. Будем Вас ждать после переформирования. Покажете нам новые самолёты, — сказал Петров.

Парни держались спокойно, но было видно, насколько они поникли. Если я верно помню историю, 61-й стрелковый корпус будет действовать в районе Могилёва. Он будет вести ожесточённые бои в окружении и прорываться с боем на Восток. А в начале августа будет расформирован.

Я пожал каждому из ребят руку и слегка приобнял за плечо. Им предстоит пройти настоящую мясорубку.

Пока все собирались, я вошёл в палатку, где и отдыхал до недавнего времени лётный состав. Обстановка была по-настоящему спартанская.

Палатка напоминала шатёр, в центре которого стояло два опорных столба. Рядом с ними сдвинуты три деревянных ящика с «осветительными приборами» — керосиновой лампой и самодельной коптилкой из гильзы.

А уж кровати были ещё более интересные. Роль места для сна выполнял настил, собранный из плащ-палатки, который накрывал слой еловых веток. Ну а роль подушки у каждого выполняли разные вещи.

— Андрей Николаевич, вы чего замерли? — спросил у меня Слава, заметив, как я рассматриваю палатку.

— Устал. Вот до кровати хочу добраться, — ответил я.

Ещё бы знать, где во всей этой лётной «коммуналке» спал мой предшественник.

— Проходите вперёд. Она как раз рядом с моей, — сказал Булкин, показывая мне на настил в углу.

На нём как раз стоял вещмешок, а с краю лежал свёрнутый кожаный реглан. Похоже, предыдущий Михайлов использовал его в качестве подушки. Я подошёл к мешку и раскрыл его. Надо изучить личные вещи предшественника, чтобы быть в курсе всех дел.

Но в мешке было немного ценностей и предметов. Пара банок тушёнки, сухари и галеты стояли особняком. Видимо, предыдущий Михайлов был запасливым парнем. Мыльно-рыльные принадлежности состояли из зубного порошка с названием «Особый» в картонной коробочке и деревянной зубной щётки. Также я нашёл небольшой блокнот, перетянутый резинкой. Быстро открыв его, обнаружил настоящий сборник справочного материала. Михайлов вёл записи характеристик И-16, формул из аэродинамики и динамики полёта, некоторых данных по МиГ-3 и даже зарисовал его силуэт. А также много всего, что может пригодиться в лётном деле.

И ещё у предшественника в вещмешке оказался карманный плоский фонарик, который носил название КСФ. У него была плоская батарейка, которой хватало совсем не надолго.

— Эх, а ведь лётные книжки сгорели в Пружанах, — вздохнул Булкин, затягивая свой вещмешок.

Также у моего реципиента было в наличии две настольные книги для чтения. Это были небольшой томик Лермонтова и самая популярная книга этих лет «Как закалялась сталь».

— А хорошо, что наш политрук смог довезти личные вещи. Хоть что-то осталось, — сказал за моей спиной Вихров, перебирая в своём вещмешке несколько предметов.

Я не стал спрашивать, что случилось с заместителем командира полка по политической части. Память реципиента подсказала мне, что он погиб два дня назад в одном из вылетов.

Но ещё кое-что было в вещмешке. Я нащупал конверт и вытащил его. Это было открытое письмо, присланное на имя Михайлова ещё в Пружаны. Конверт был желтоватого цвета. Письмо прислано из Горького. А вот имя адресата и полный адрес почти стёрлись. Буквы расплылись. Прочитать от кого оно, было невозможно.

Пока что воспоминания моего реципиента ничего не подсказывают. Надо прочитать письмо и тогда должен вспомнить. Конечно, читать чужие письма нельзя, а это письмо предназначалось другому Михайлову. Но ничего не поделаешь. Ведь «он» теперь — это «я».

Взявшись за край сложенного письма, я потянул его и уже наполовину вынул из конверта.

— Внимание, общее построение через три минуты! Через три минуты! — прозвучал громкий голос на улице.

Похоже, что не время ещё читать письма предшественника. Я затолкал письмо обратно и положил конверт в вещмешок.

Построение началось раньше, чем это было запланировано изначально. Весь личный состав выстроился перед штабной палаткой буквой «П».

Все в строю выглядели уставшими и обессиленными. На многих была порванная одежда, перемотаны раны, а лица выражали безысходность. Особенно это читалось в глазах лётчиков, оставшихся в живых штабных командиров и старшего инженерно-технического состава.

В строю я видел, как многие стояли из последних сил. Все дико устали, а многие ещё и серьёзно ранены.

Недалеко от нас стояли лейтенант Мальцев, сержант Рогов и их красноармейцы. Мальцев упирался в плечо Рогова, но старался держаться ровно.

Все понимали, что сейчас командир 139-го истребительного полка Резников зачитает самый сложный в его жизни приказ.

— Становись! Равняйсь, смирно! Вольно, — скомандовал капитан из штаба нашего полка.

На середину медленно вышел майор Резников. Чуть поодаль от места построения стояли Руднев и Совин. В сумерках было сложно разглядеть их лица.

— Внимание всему личному составу 139-го, 213-го и 112-го истребительных авиационных полков, 32-му батальону аэродромного обеспечения. Слушай боевой приказ командующего ВВС Западного фронта за номером 023/ОП от 28 июня 1941 года.

На этом месте Резников взял паузу и прокашлялся. Несмотря на то что Батя выглядел собранным, ему было тяжело читать такой приказ.

— Ввиду крупных потерь в материальной части и отсутствия пополнения самолётным парком, 139-й, 213-й и 112-й истребительные авиационные полки потеряли боеспособность…

Далее Алексей Семёнович довёл решение командования о выводе наших полков на переформирование. Следом был пункт о передаче двух исправных И-16, средств поражения и ГСМ в полк, расположенный на окраине Орши.

Резников вновь взял паузу.

— Командиров эскадрилий, весь оставшийся в строю лётный состав, управление и старший инженерно-технический состав полков к 10:00 29 июня 1941 г. сосредоточить на железнодорожной станции Гомель. Вышеуказанному личному составу убыть эшелоном в распоряжение начальника Главного управления ВВС Красной армии для получения новой материальной части и боевого слаживания. Место пункта временной дислокации будет доведено дополнительно.

То есть мы пока не знаем, куда едем. Но задача у нас уже абсолютно точно определена — формирование нового полка на новых типах самолётов. В эти годы я не слышал, чтобы повторно полк оснащали И-16.

Когда Резников закончил доведение этой части приказа,