В небе 1941-го - Михаил Дорин

Все быстро выпрыгнули из кузовов и отошли от машин. Зрелище было не из приятных.

— Коровин и Михайлов за мной. Товарищ младший политрук, вам тоже предлагаю пройти, — сказал Алексей Семёнович, подойдя к нам и включив свой фонарь.

У Резникова оказался в руках самый настоящий железнодорожный фонарь, с круглой линзой и козырьком. Но тут и без световых приборов было всё видно.

По всей дороге перед нами были разбитые и взорванные грузовики. Их было порядка десяти штук. Большинство лежало на дороге то с перевёрнутыми вверх колёсами, то врезавшимися друг в друга.

И по всей дороге было множество воронок.

От всего транспорта остались только почерневшие рамы и части двигателей. Все деревянные части машин выгорели полностью. Запах сожжённой резины был весьма сильный.

На дороге не только обломки машин, но тела погибших людей. Они лежали повсюду, застыв в неестественных позах. Как будто их всех поломали, а кого-то ещё и сожгли.

И вот от них остались только обугленные останки.

— Это люди ехали в тыл на эвакуацию, — сказал Резников, посветив фонарём на тела двух женщин, которых выбросило в кювет.

— Никого не щадят, гады, — выругался Коровин.

Я прошёлся вдоль одной из машин и присел на корточки. Посветив фонариком, увидел обгоревшее тело, которое накрывало собой такое же. Только маленькое, сжимая его руками.

Тяжело такое видеть.

— Нам нельзя останавливаться, Алексей Семёнович. У нас задача прибыть к…

— Да, товарищ Руднев. Я знаю. Что предлагаете, оставить тела гнить на солнце? — сказал командир.

Руднев ничего не ответил, а только ушёл в сторону. Я же продолжил светить фонариком и осматривать машины. Конечно, никого мы здесь не найдём. Если кто-то и выжил, они давно ушли вперёд.

— Там… там… — услышал я какой-то шёпот.

Но потом он исчез. Как будто показалось.

— Товарищ майор, я ещё раз вам говорю… — продолжал Руднев гнуть свою линию.

— И я вам говорю, не мешайте мне закапывать людей, Вилор Владимирович. Тем более что нам всё равно не объехать машины, — перебил Резников его в этот момент.

Их перепалка мешала понять, был ли шёпот или мне показалось.

— Там… ту… туда, — вновь кто-то зашептал.

В этот момент я посветил фонариком в кювет, и увидел лежащего на траве человека с поднятой рукой.

— Здесь один живой, — крикнул я, прыгнув в кювет.

В этот момент подбежал следом командир эскадрильи к выжившему. На земле лежал красноармеец, если судить по его форме и петлицам. Рядом куча бинтов и какие-то окровавленные тряпки.

А ещё фляжки. И в некоторые из них была вода.

— Медикаменты или что у нас там есть⁈ — громко заорал Коровин, присев рядом с бойцом.

Я склонился над парнем и постарался осмотреть его, освещая тело. Вся его гимнастёрка была в крови. А раны повсюду.

— Там раненный! Живее! — услышал я за спиной голос Руднева.

Коровин поднял голову и посмотрел на меня

— Судя по ранам, он уже не выживет, — сказал комэска.

— Там… они там… там, — шептал боец и показывал в лес.

— Кто там? — спросил Коровин.

— Они… двое, — с трудом сказал красноармеец, указывая на большой кустарник и схватив меня за руку.

Чувствую, что боец пытается держаться за меня, как за последнюю надежду. Парень сделал один вдох, второй и… замер с открытыми глазами.

— Твою мать, — выругался Коровин.

В этот момент кусты вновь содрогнулись.

Я посветил фонарём. Ветки зашевелись весьма сильно. Ветра сейчас не было, чтобы так раскачать кустарник.

— Сейчас я их, — прошептал Василий Иванович и достал из кобуры пистолет.

— Подожди, командир, — сказал я, но комэска всё равно передёрнул затвор.

Со стороны дороги было слышно, как к нам уже бегут.

Комэска вскинул пистолет и приготовился стрелять.

— Нет, — сказал я, резко положив руку на пистолет Коровина и опустив его.

— Ты чего⁈ — возмутился он, сопротивляясь мне.

— Разве будут враги вот так близко прятаться, когда нас так много? Уже бы убежали, — произнёс я, поднялся на ноги.

Я медленно подошёл к зарослям, присел и посветил фонарём. За мной подошёл и комэска. Он был удивлён не меньше меня.

— Во дела! Это кто такие! — воскликнул Коровин, присев рядом.

Глава 10

Я светил фонариком в кусты и пытался внимательно рассмотреть «найдёнышей». Коровин же чесал затылок и только громко дышал.

— Откуда они⁈ Как выжили⁈ Как… Как…

— Повезло, командир. И вы бы пистолет убрали. Детей пугаете, — спокойно сказал я, передавая капитану фонарик.

— Ага, — кивнул он, но пистолет так и держал в руке, опустив только ствол.

Перед нами были две маленькие девочки близняшки, смотревшие на нас испуганными глазами. От силы по 6–7 лет каждой.

У девочек светлые волосы, которые были спутаны и в них торчали несколько листьев и солома. Дети с ног до головы покрыты пылью и чёрной копотью. На грязных лицах видны дорожки от слёз.

Их руки были в земле, а одна и вовсе ещё держала крупные комки земли. Зачем-то они пытались рыть под кустом.

— Привет, девочки, — сказал я, улыбаясь им.

Одна из девочек, что слева, была в лёгком домашнем платьице серого цвета из ситца. А вторая в синем сарафанчике. Одежда изодрана, измята и прожжена от искр.

Я сделал к ним полшага, нагнулся и протянул руку, но не тут-то было. Девочки испугались. Прижались друг к другу и начали отползать на четвереньках вглубь кустарника.

— Спокойно. Убегать и ползти не надо. Сейчас ночь и вам одним не надо бегать по лесу, — осторожно произнёс я.

Одна из девочек кивнула, но другая ещё сидела замерев и, кажется, дышала через раз.

— Что там у вас? Кого взяли? — подошёл к нам Руднев.

Вилор присел на корточки и посмотрел на детей.

— Хм, это ж дети, — показал он рукой на девочек.

— Серьёзно? — иронично спросил Коровин.

— Абсолютно. Вы что не видите⁈ — ответил Руднев со всей серьёзностью.

Коровин усмехнулся и убрал в кобуру ТТ. Удивительная реакция оперуполномоченного нашего полка. Товарищ Совин, который убыл в дивизию, гораздо более похож на контрразведчика.

Я вновь повернулся к детям.

— Смотрите, девочки. Мы советские лётчики. Вот у меня эмблемы на воротнике, голубые петлицы и «курица» на рукаве, — показывал Василий Иванович все отличительные знаки лётного состава на своей форме.

Дети назад не попятились, но и к нам навстречу не поползли.

И тут я вспомнил об одном «подгоне» от Совина. Полез в нагрудный карман и вытащил три конфеты «Дюшес».

— Это вам. Они вкусные.

Я присел на корточки и протянул каждой из них по конфете