Оправдание хаоса - Диана Ва-Шаль

– Забеспокоился, что ты все еще не вернулась, – Сборт снисходительно улыбнулся.

– Неужели он думает, что я могу нести какую-то опасность? – командир посмеялся негромко, почесав щетину, а я поспешила объясниться. – Иначе я не вижу причин, чтобы человек, так агрессивно отреагировавший на наше появление, будет о нас беспокоиться.

– У Криса была причина так отреагировать, – Роберт сожалеюще свел брови переносице. – Не стоит его в этом упрекать.

– А опасаться его стоит? Выглядит он как два метра серьезной угрозы.

– Ты преувеличиваешь, Штефани, – Сборт еле сдержал улыбку, – "два метра серьезной угрозы"? Всего метр восемьдесят семь, – и мне вроде хотелось посмеяться, но осознание, что Роберт не опроверг мои опасения, насторожило. – Я же не могу отрицать очевидного, верно? Крис действительно один из… Самых результативных людей моей группы, – уклончиво проговорил Роберт. – Да соблаговолит Матерь тебе не увидеть его в настоящем гневе, но он не из тех, кто причинит кому-то вред по прихоти, и уж тем более я уверен, что вам его точно не стоит опасаться, – мужчина немного помедлил. – К тому же, давай говорить с тобой откровенно. Льюис эмоционален, безусловно, но он настроен по отношению к вам не агрессивнее, чем Сэм к нам.

Проницательно.

– У Сэма тоже есть причина так реагировать, – сказала не сразу. – Он всегда был очень мирным и доброжелательным парнем, негативно смотрящим на насилие в любом его проявлении, – еще с секунду помедлила, прикидывая, стоит ли объяснять Роберту реакцию Дорта; горгоновец участливо и внимательно продолжал ждать, когда я заговорю. – Когда его младший брат захотел сделать себе военную карьеру, Сэм пытался заставить того передумать, молил родителей, чтобы они повлияли на решение младшего сына. Я не оправдываю действий Сэма, но не могу и винить его, – я набрала в легкие больше воздуха. – Родители поддержали младшего и несказанно гордились им. Он получил высшее образование, ушел служить во флот. А через год его тело вернули в родной город в черном контейнере, – Роберт шумно выдохнул через нос. – Родители были безутешны, Сэм плакал навзрыд… Он до сих пор с ними не общается, Роберт, считает, что они виноваты в смерти брата. К армии и военному делу Сэм относится с тех пор с еще большей неприязнью, чем раньше. А он всегда относился крайне негативно, – я сделала небольшую паузу, обдумывая сказанное и вспоминая Сэма с пацифистским флагом в руках на одной из демонстраций. – По мне так он сделал ужасную ошибку, разорвав общение с семьей. Да и винить в случившемся служащих… – не договорила. Замолчала, качнув головой. – Жизнь чертовски несправедлива. Порой страдают сильнее всех и рано умирают те, кто больше других заслуживают счастья, здоровья и долгой жизни, – голос мой сорвался, и глаза наполнились слезами. Я поскорее опустила взгляд на свои руки, и казались они мне чужими. На долю секунды перестала ощущать себя собой, на мгновение перестала воспринимать мир.

У меня словно в один миг закончились все жизненные силы.

– Иди, поспи, – голос Роберта вытянул из оцепенения. Я посмотрела на мужчину, как в первый раз. Серые уставшие глаза, глубокая морщина на лбу, густые чуть вьющиеся волосы. На правой стороне шеи белая тонкая полоска старого шрама, уходящая не плечо.

В Государстве всегда всё зиждилось на символах. Прогрессирующе-репрессивный авторитаризм возрос на символах. Маниакально-нарциссеческая монархия возникла благодаря символизму и идеологии.

И "Горгона", несмотря на вполне практическую работу, тоже была символом. Ее бойцам создали образ очень жестких и непреклонных военных; сильных, выносливых и непоколебимых воинов, бойцов, над которыми сама смерть не властна. Пугающий отчасти образ. Но я не чувствовала себя в опасности рядом с ними. А от Роберта Сборта вообще исходила такая аура внутренней силы и уверенности, что ты невольно перенимал его спокойствие.

Я кивнула, поднимаясь с кровати. На улице эхом прохрипел затяжной рокот грома, а через мгновение в окно ворвался холодный порыв ветра. Засвистело во всем доме. По вентиляционной шахте пронесся истошный визг природы, и в квартире вмиг стало темнее, чем было: очертания предметов слились воедино. Тучи на улице, черные и зловещие, затягивали и без того серое небо. Еще один порыв ветра ударил в остатки стекла, засвистел. С улицы донеслись гортанные хрипы и жуткие стоны. Почти сразу прогремел следующий раскат грома прямо над нашими головами.

Переглянулась с Робертом. Он кивнул мне на дверь, и я поспешила вернуться в соседнюю комнату.

***

На улице свирепствовала буря. Косой дождь, не переставая, хлестал стеной уже больше трех часов. Свистел ветер, прорывавшийся в квартиру через щели в окнах. Мы все закрылись в одной комнате, заткнули под двери тряпки из шкафа, завесили забитое окно простыней, но теплее от этого не стало. Громыхало настолько низко и сильно, будто весь небосвод рвался, рушился; небо стонало, кричало, падало прямо на нас, но замирало над домами. Стены подрагивали. Дождь бушевал такой сильный, что вскоре по углам побежали потеки.

Никто уже не спал. Кто-то продолжал лежать, закрыв лицо, кто-то сидел, начищал по второму кругу оружие и берцы. Уже и речи не шло о том, чтобы выдвинуться в путь. Нас бы попросту снесло потоками воды, сбило ветром.

Роберт попросил Стивена достать несколько "хисов". На мой немой вопрос Норман кратко пояснил: "химический источник света; такие пластиковые колбочки". Когда Стив достал их из портфеля, то сразу все стало понятно, правда, эти самые "хисы" были длиннее и больше тех, что я привыкла видеть. Горгоновец разломал три палочки, положил их в разных частях комнаты. В зеленый, желтый и оранжевый окрасились очертания людей, вещей и предметов.

Темнота, слабое свечение от разгорающихся хисов, шум дождя и рокот ветра.

Сборт вновь достал карту, подозвал к себе Сэма. Тот объяснил, где находится наш трейлер, рассказал, какие приборы у него там есть, и как именно он хочет покопаться в железе приёмника. Роберт переспрашивал, уточнял детали, порой не касающиеся связи и техники, но я не вникала в разговор Дорта и горгоновского командира. Просто не могла разобрать слов, связать их в единую цепочку мыслей. Подавленность, усталость и скованность от холода наполняли.

Мы с Сарой сидели под тяжелым одеялом, укрывшись с головой им до самого подбородка. Девушка мурлыкала смутно знакомую мелодию себе под нос; Норман, укрывшись краешком одеяла, цедил из металлической фляжки:

– Будете? – вдруг предложил он, протягивая бутыль с навинчивающейся пробкой. –