Загранкомандировка - Дмитрий Штиль

Следователь ушел отдавать распоряжения, а мой мозг начал складывать полученные фрагменты. Наемник не понимал ценности выданной им информации. Для него банка из-под насвая и обжатые провода были просто деталями пейзажа. Для меня — это был уникальный почерк минера и геопозиция.

Технический анализ:

1. Использование неизолированных медных гильз для обжима контактов. Рядовые душманы скручивают провода руками или зубами. Использование неизолированных медных гильз для обжима контактов — это маркер профессиональной инженерно-саперной подготовки. Так учат работать инструкторов пакистанского спецназа (Special Services Group — SSG).

2. Эпоксидная смола. Заливка таймера смолой в жестком корпусе делается для предотвращения обрыва тонких контактов при тряске на вьючном животном.

3. Локализация (Маркер). Жестяная зеленая банка из-под табака с золотым верблюдом. Это был не абстрактный насвай. Это специфический локальный сорт, который производится и продается в пуштунских племенных зонах на северо-западе Пакистана, в провинции Куррам. Точнее — в окрестностях города Парачинар.

Логистика операции стала прозрачной. Наемников вербовали в глубоком тылу, в Пешаваре. Но сборка самодельного взрывного устройства производилась не там. Везти боеготовое устройство с припаянными батарейками сотни километров по жаре и горам — значит рисковать разрядом источника питания или случайным подрывом.

Бомбу собирали на так называемой перевалочной базе — в последней безопасной точке перед пересечением афганской границы. Минер взял то, что было под рукой для корпуса таймера — пустую банку из-под местного табака. Залил ее эпоксидкой, замотал С-4 синей изолентой и отправил груз через границу в тайник для слепых исполнителей.

Окрестности Парачинара. Так называемый «Клюв попугая» — участок пакистанской территории, глубоко вдающийся в Афганистан. Именно там, под прикрытием гор и пограничных постов Пакистана, располагалась база подготовки диверсантов и лаборатория по сборке СВУ, уничтожавших нашу энергосистему.

Интуиция не подвела. Методология Черепа сработала. Мы не просто локализовали лагерь противника, мы получили точную географическую привязку. Координаты, которые можно было передать в штаб сороковой армии для планирования бомбово-штурмового удара.

Я взял чистый лист бумаги и начал составлять оперативную справку-меморандум для руководителя Представительства КГБ. Цель была найдена.

Генерал-майор выслушал мой доклад молча, не сводя взгляда с карты приграничных районов. Когда я упомянул возможность парашютного десантирования для выхода к Парачинарскому выступу, он резко, почти грубо, прервал меня коротким жестом.

— Никаких прыжков, Ланцев. Исключено. На той высоте, которая нужна для безопасного раскрытия купола, пакистанские РЛС в районе Пешавара увидят ваш борт раньше, чем вы покинете рампу. Пять минут — и в воздухе будут дежурные F-16. Мне не нужен международный скандал с нарушением воздушного пространства суверенного государства и сбитый советский вертолет.

Спорить было бессмысленно. Я коротко кивнул.

— Выход скрытный, — продолжил генерал. — Заброска посадочным способом на предельно малой высоте в пятнадцати километрах от границы. Дальше — ногами. Группа — вы, капитан Пашков и четверо из «Вымпела» для охранения. Задача: только подтверждение цели. В контакт не вступать, в «Клюв попугая» не соваться. Зафиксировали лагерь и назад. Время на всё — тридцать часов.

Подготовка заняла ровно три часа. В разведвыходе такого уровня лишний килограмм веса превращается в обузу. Мы отсекали всё ненужное. Мой комплект состоял из стандартной «горки», облегченного бронежилета, полноразмерного автомата АКС-74 со складывающимся прикладом, двух фляг с водой и оптики — трубы разведчика ТР-8 и ночного бинокля.

В ноль один тридцать пять мы стояли на взлетной полосе Баграма. Пара вертолетов Ми-8МТ с выключенными аэронавигационными огнями прогревала двигатели.

— По коням, — бросил Пашков.

Внутри десантного отсека было тесно и темно. Единственным источником света служили тусклые индикаторы на приборной панели в кабине пилотов. Вертолет оторвался от бетона мягко, без рывков. Спустя минуту машина резко пошла вниз, переходя на «бреющий полет».

Пилоты шли в очках ночного видения на высоте не более пятнадцати-двадцати метров над землей, буквально «облизывая» рельеф. Вертолет бросало из стороны в сторону, он нырял в глубокие тени ущелий и почти касался верхушек деревьев в редких «зеленках». Качка была изматывающей, желудок подступал к горлу, но это была единственная гарантия того, что радары противника примут нас за помехи от рельефа местности.

Через сорок минут Ми-8 завис в полуметре над каменистым плато.

— Пошли! — выдохнул борттехник.

Мы выпрыгнули во тьму. Вертолет, не задерживаясь ни на секунду, круто развернулся и ушел вниз, в черноту ущелья. Рев турбин стремительно затих, оставив нас в тишине высокогорья.

— Точка достигнута, — прошептал Пашков, сверяясь с компасом и картой при свете микроскопического фонарика. — Азимут сто двадцать. Движение в колонну по одному. Интервал — пять метров. Начали.

Началась самая тяжелая часть операции — ночной марш-бросок.

Расстояние в пятнадцать километров по прямой на карте в условиях афганских гор превращалось в тридцать километров изматывающего подъема и спуска. Высота — три тысячи двести метров над уровнем моря.

Я контролировал дыхание: вдох через нос, выдох через рот, строго в ритме шага. Мы шли в темноте. Под ногами постоянно ехала «сыпуха» — мелкий щебень, норовивший сбросить тебя в обрыв при каждом неосторожном шаге. Пашков в головном дозоре двигался с невероятной для его комплекции грацией, почти не издавая звуков. Профессионализм «Вымпела» проявлялся в деталях: никакой лишней переклички, только едва заметные жесты рук.

Через четыре часа марша Пашков передал по цепочке

— Пятиминутный привал.

Мы рухнули прямо на камни, не снимая рюкзаков — чтобы не расслаблять мышцы. Я сделал два глотка воды, удерживая ее во рту, прежде чем проглотить.

— Тяжело идем, Виктор Сергеевич, — Пашков подсел ко мне. — Высота давит. Но до рассвета должны выйти на гребень.

— Выйдем, — коротко ответил я.

Подъем на финальный хребет занял еще два часа. Последние пятьсот метров были самыми сложными — крутой склон, где приходилось карабкаться, цепляясь руками за острые выступы скал. Пальцы онемели, дыхание вырывалось из груди с хрипом, но мы продолжали движение.

За сорок минут до рассвета мы достигли вершины.

— Наблюдательный пункт оборудовать здесь, — Пашков указал на естественную расщелину между валунами, с которой открывался панорамный вид на долину.

Мы начали создавать скрытые позиции. Сверху накинули маскировочные сети, вплетая в них местную колючку. Спецназовцы развернули теплозащитные экраны, чтобы нивелировать наше тепловое излучение.

С первыми лучами солнца, окрасившими пики Гиндукуша в багровый цвет, мир внизу начал обретать очертания. Перед нами, как на ладони, лежал Парачинарский выступ — тот самый «Клюв попугая».

Я установил трубу разведчика ТР-8 на штатив, максимально прикрыв объектив антибликовой сеткой. Навел резкость.

Долина внизу казалась мирной лишь на первый взгляд.