Загранкомандировка - Дмитрий Штиль

шерсти, афганские штаны, горные ботинки без штампов советских фабрик. Я проверил ход затвора полноразмерного АКС-74, снарядил разгрузочный жилет четырьмя магазинами с бронебойными патронами, зафиксировал в карманах два индивидуальных перевязочных пакета и кровоостанавливающий жгут. Пистолет Стечкина лег в набедренную кобуру.

В ноль два пятнадцать я покинул территорию Представительства на дежурном УАЗе, предъявив на КПП пропуск для ночного перемещения по Кабулу.

Спустя сорок минут машина остановилась у ворот резервной виллы.

Внутри периметра группа «Вымпел» находилась в состоянии готовности. Они уже получили долгожданный приказ на старт операции. Бойцы сидели в центральном зале, оружие приведено в боевую готовность.

Пашков стоял у окна, вглядываясь в темноту двора. Увидев меня, входящего в помещение в полной штурмовой экипировке, он развернулся. В его глазах мелькнуло удивление.

— Виктор Сергеевич, с нами? Представитель ничего не сказал.

— Я получил указание лично, — я смотрел ему прямо в глаза, мой голос звучал предельно ровно. — В лагере находится специфическая документация. Я иду для контроля выемки. Вы обеспечиваете коридор и безопасность.

Я сделал паузу, оценивая реакцию бойцов спецназа.

— Работаем в режиме конспирации. Официальных письменных распоряжений не будет. С этой минуты введен режим молчания. Никаких докладов в штаб армии и дежурному по Представительству.

Расчет оправдался. Уставший от бездействия командир штурмовой группы не стал ставить под сомнение приказ офицера, напрямую вхожего к генералу.

— Принято, — Пашков повернулся к своим людям. — Группа, погрузка три минуты.

Пока бойцы выдвигались во двор к зачехленным грузовикам, я направился в комнату связи. Дежурный прапорщик сидел за пультом радиостанции Р-130.

— Приказ руководителя операции, прапорщик, — сухо сказал я. — Группа уходит на выезд. Режим тишины. Связь с базой только по моему сигналу на резервной частоте. Обесточьте передатчик.

Прапорщик кивнул и потянулся к тумблерам. Я шагнул ближе и, сделав вид, что проверяю журнал дежурств, незаметным, отработанным движением извлек из открытого блока питания радиостанции керамический предохранитель цепи передачи. Деталь легла в мой карман.

Теперь вилла была отрезана от Представительства. Когда утром генерал-майор обнаружит мое отсутствие и попытается выйти на связь, аппаратура выдаст технический отказ. На поиск неисправности уйдет минимум три часа. К этому моменту мы уже будем на территории Пакистана.

Грузовики покинули Кабул и растворились в ночи.

Высадка произошла в десяти километрах от линии границы, в точке подскока. Дальше транспорт идти не мог. Мы перестроились в колонну по одному и начали марш-бросок.

Я шел третьим в ядре группы. Под ногами хрустел мелкий щебень. Я контролировал дыхание, синхронизируя его с шагом. Тяжесть боекомплекта привычно давила на плечи.

Происходила трансформация. Штабная аналитика, кабинетные интриги и игра вдолгую отступили на периферию сознания. Я возвращался в свою стихию. Череп перешел в режим антитеррора. Он фиксировал сектора обстрела, оценивал складки рельефа для возможных укрытий, анализировал звуковой фон ночных гор. Я снова стал штурмовиком, инструментом, для которого существовала только цель впереди и приказ на ее уничтожение.

— Ноль пройден, — передал по цепочке головной дозор.

Мы пересекли государственную границу Пакистана. Назад пути не было. Я шел в темноту чужой территории, осознавая один непреложный факт: единственный способ избежать трибунала за измену — это вернуться на базу с материалами, которые компенсируют нарушение любого приказа.

Высохшее русло реки служило идеальной, созданной самим рельефом скрытой коммуникацией. Три километра по извилистому каменному желобу мы прошли в тишине, находясь ниже уровня плато и обходя внешние секреты охранения противника.

При движении группы «Вымпела» применялась техника «кошачьего шага»: вес тела плавно перекатывался с внешнего свода стопы на носок, стопа ставилась мягко, прощупывая каждый камень, прежде чем перенести на него массу. В условиях горного эха один сорвавшийся из-под ботинка гравий мог демаскировать группу.

Авангард группы замер. Головной дозорный опустился на одно колено, подняв сжатый кулак. Команда «Стой». Дистанция до предполагаемого периметра базы составляла менее трехсот метров.

Пашков жестом приказал рассредоточиться среди нагромождения валунов, образующих естественный каменный карман. Наступила фаза тактической паузы.

Это не был привал. Нам требовалось сбросить зашкаливающий после марша пульс, чтобы избежать микротремора мышц и не сбить прицел.

Бойцы опустились на камни. Никто не расслаблял спину. Извлечение фляг производилось без единого звука. Я сделал три мелких глотка воды, просто чтобы смочить пересохшую гортань. Я восстанавливал дыхание по тактическому квадрату. Вдох, задержка, выдох, задержка. Пульс выровнялся.

Рядом боец по прозвищу «Кот» ощупывал свою экипировку, проверяя надежность фиксации гранат и запасных магазинов. Ни один элемент пластика или металла не должен был звякнуть при резком рывке или падении.

Пульс выровнялся. Моторика пальцев обрела прежнюю твердость.

Пашков тронул меня за плечо и указал на пологий склон вади. Мы вдвоем по-пластунски начали подъем на точку визуального контроля, расположенную между двумя крупными валунами, поросшими колючим кустарником.

Я аккуратно выдвинул в щель между камнями объектив ночного бинокля. Пашков работал с ночным прицелом НСПУ, установленным на его автомате. Оптика срезала темноту, заливая окуляры фоновым зеленым светом.

Перед нами, как на ладони, лежал Парачинарский выступ и лагерь моджахедов. База жила активной ночной жизнью. Игнорируя правила светомаскировки, в центре площадки горели два прожектора, запитанные от дизель-генератора. Шла погрузка длинных деревянных ящиков на кузова пикапов «Тойота».

Я прильнул к окулярам бинокля, и картина начала прояняться. Это был не просто перевалочный лагерь минеров. Я перевел оптику на крышу центрального здания. Там топорщился лес мачт тропосферной связи и виднелся характерный профиль американской спутниковой тарелки направленного действия. Передо мной лежал стационарный логистический и связной хаб ЦРУ.

Аналитика Черепа приступила к анализу обороны. Хватило двух минут наблюдения, чтобы сделать однозначный вывод: передо мной не хаотичное скопление полевых командиров и безграмотных дехкан. Это был объект, выстроенный по армейским регламентам.

— Вижу маркеры, — едва слышно, одними губами, произнес я.

Пашков придвинулся ближе.

— Первое. Периметр, — я продолжал сканировать зону. — Обрати внимание на патрули. Они не ходят толпой. Движение осуществляется строгими двойками. Интервал между парами выверен так, чтобы сектора визуального контроля пересекались. На углах двойка замирает, один контролирует внешнюю зону, второй — внутреннюю. Это классический натовский стандарт охраны стационарных объектов.

— Так и есть, — сухо отозвался капитан. — Шаг мерный, оружие держат грамотно, стволы не опущены.

— Второе. Связь. Наблюдаю начальника караула у ворот. У него нет заплечной рации. Он использует компактную тангенту радиостанции, периодически касаясь воротника. Замкнутый контур внутренней связи.

Я сместил объектив на вышку, доминирующую над восточной частью лагеря.

— Третье, левая вышка. В зеленом спектре ПНВ наблюдаю периодический слабый красный отблеск.