Ангорский - Иван Морей

— Показывай, — без лишних предисловий выдохнул он.

Иван запустил руку в карман и достал небольшой пакет. Едва он лег на деревянный стол, как торговец взял его и поспешно развернул, достал содержимое. Внимательно осмотрел, ощупал, попробовал на зуб и, кажется даже понюхал.

— Вибриссы вожака прыгунов… — тихо, почти с благоговением пробормотал мужчина. Было видно, что такой товар ему приносят не часто.

На плече Ивана нетерпеливо заерзал Аристарх, заглядывая в карман торговца.

— Ваня, скажи ему, пусть платит золотом. И не вздумай уступать, эти усы стоили тебе целых штанов в разломе.

Но торговец и не думал торговаться. Он прекрасно понимал ценность товара. Не задав ни одного вопроса, мужчина подошел к массивному сейфу и достал оттуда увесистую пачку новеньких имперских банкнот и уверенно выложил их перед Иваном.

— Моему слову Окунев верит, так что без обмана. Доволен? — Спросил продавец.

Парень бросил быстрый взгляд на пачку — сумма была более чем внушительной. Хватит и на текущие расходы, и на магический клевер для усадьбы, да и на благоустройство дома останется.

— Вполне, — спокойно ответил Ангорский, забирая деньги и пряча их в куртку. — Рад иметь дело с профессионалом.

— Взаимно, парень, — торговец быстро спрятал пакет с вибриссами в потайной ящик. — Будут еще гостинцы из разлома — тропинку ты знаешь. А теперь уходи через черный ход, нечего тебе лишний раз перед комитетом рынка светиться.

ЛЕД-12 весело катился обратно в Красногорск, а в кармане Ивана приятно тяжелела пачка новеньких банкнот. Это были первые деньги, которые он заработал в этом мире сам, без опоры на былые заслуги угасающего рода.

Дома их встретили как триумфаторов. Едва Ангорский выложил на стол банкноты, старый Степаныч благоговейно замер, а затем шумно выдохнул, утирая скупую слезу.

— Иван Алексеевич, — прошептал старик, — Да ведь мы усадьбу-то поднимем. Оживает род Ангорских, истинно оживает!

Вечером в Клевере устроили настоящий пир. Марья расщедрилась на свой коронный шедевр, огромный, вишнево-шоколадный торт.

Иван буквально силой заставил слуг сесть с ним за стол, заявив, что если за столом один человек и один кролик, это нельзя считать праздником.

Прядущий Бездну сидел, с улыбкой глядя на своих преданных людей. Такое с ним случилось впервые. Семейный праздник, подумать только! Степаныч, расслабившись, неторопливо пил чай из старинного подстаканника и рассуждал, какие инструменты нужно закупить для ремонта усадьбы в первую очередь. Марья с удовольствием поедала ею же изготовленный торт. Аристарх, затребовавший себе самый большой кусок, всю морду испачкал в шоколаде и выглядел очень довольным.

Остаток дня Иван посвятил подготовке к экзамену у Штерна. По всем остальным предметам он получил оценки “автоматом”. Прядущий решил в этот раз сделать всё по правилам академии, а не использовать свои знания, поэтому засел за учебники.

Чтобы Пушок не отвлекал его своей болтовней, Иван вручил ему свой планшет.

— Вот, ознакомься с ситуацией в мире, а то постоянно ноешь что все изменилось пока ты был заперт, — прокомментировал он.

Кролик не возражал. Он так увлекся этим процессом, что провел за экраном половину ночи.

Утром, немного волнуясь, Ангорский прибыл в академию. Большая лекционная аудитория преобразилась для экзаменационного дня. За длинным столом президиума, покрытым зеленым сукном, восседала комиссия. В центре, скрестив на груди сухие пальцы, сидел сам профессор Штерн. Справа от него расположился приглашенный декан кафедры теории магии — грузный, вечно дремлющий старик, чье присутствие было чистой формальностью. А вот слева сидел граф Рязанов. Его тяжелый, проницательный взгляд и военная выправка резко контрастировали с академической атмосферой.

— Тяните билет, господин Ангорский, — ледяным тоном произнес Штерн, даже не глядя на студента. Палец профессора постукивал по столу. Он явно помнил свое недавнее фиаско на зачете и сегодня не собирался оставлять “выскочке” пространство для маневра.

Иван подошел к столу и, не выбирая, взял один из листов. На бумаге чернели строчки:

“Билет № 14. Вывод уравнений свертывания многомерных пространств по методу академика Булкина. Практическое применение тензорного исчисления в условиях нестабильных метрик”.

Самый тяжелый и нудный теоретический вопрос из всего курса. Этот билет требовал сорока минут выписывания громоздких формул. Штерн рассчитывал на то, что парень запутается в индексах, потеряет знак или банально забудет одну из промежуточных формул.

— Прекрасный выбор, — на губах Штерна появилась едва заметная, торжествующая улыбка. — Но, учитывая присутствие вашего куратора, мы не можем довольствоваться поверхностным ответом. Я несколько усложню задачу. Господин Ангорский, вы будете доказывать вторую часть билета не по современным, упрощенным таблицам, а по первоисточнику — трактату архимага Брусилова.

По аудитории, где на задних рядах ждали своей очереди несколько первокурсников, пронесся едва слышный вздох.

Кролик злобно щелкнул зубами, но ничего не сказал.

Иван спокойно посмотрел в выцветшие глаза профессора. Прядущий Бездну передал бразды правления памяти прежнего Ваньки. Тот зубрил библиотечные фолианты по ночам, заучивая наизусть даже примечания мелким шрифтом. Уж трактат Брусилова он знал до последней запятой.

— Я готов отвечать без подготовки, господин председатель комиссии, — произнес он и шагнул к доске.

Пока Штерн снисходительно ожидал первых признаков паники, пальцы Ангорского быстро выводили витиеватые символы старинного математического языка.

Иван расписывал тензорные свертки, шаг за шагом выводя двенадцать граничных условий, рассказывая по ходу действия. Он не делал ни одной помарки, не останавливался для размышлений.

Штерн судорожно вглядывался в строчки, пытаясь отыскать хотя бы малейшую неточность, но придраться было не к чему. Это был отличный ответ.

Грузный декан, до этого мирно дремавший, приоткрыл один глаз, уставился на исписанный кварц и удивленно поправил очки на носу.

Зато граф Рязанов изменился в лице сильнее всех. Его взгляд, направленный на Ивана потеплел, а на губах промелькнула улыбка. Он внезапно увидел, как его боец в одиночку и без единого выстрела, уничтожает превосходящие силы противника. Рязанов перевел взгляд на бледнеющего Штерна, и в его глазах появилось откровенное издевательство.

Иван тем временем перешел к правому краю доски, где оставался последний клочок чистого места. Стук мелка стал тише, завершая огромную математическую структуру.

— …И согласно финальному выводу архимага Брусилова, при фиксации одиннадцатого и двенадцатого граничных параметров, метрическая погрешность деформации пространства стремится к нулю, — ровным голосом произнес Иван, ставя финальную точку.

В аудитории повисла звенящая тишина.

Но Штерн не собирался сдаваться. Уязвленное самолюбие и обязательства перед кланом Ветровых требовали немедленного реванша.

— Что ж, господин Ангорский, сухая теория — это лишь половина дела, — процедил сквозь зубы профессор, лихорадочно пытаясь на ходу сформулировать самый каверзный вопрос. — Давайте проверим,