Дело о мастере добрых дел - Любовь Борисовна Федорова

– Мертв примерно стражу, – сказал он. – Сколько сейчас времени? Я забыл спросить в отделении...

– Только началась первая ночная, – с готовностью сообщил Джениш. – Самое время побродить в трущобах и решить нерешенное, но хвост там. Опять ваш госпиталь отличился. Где, мать его, обещанные ребята с носилками? Я ваш труп на себе не потащу.

– Это не наш труп, – сказал Илан. – И то, чем он убит, строго говоря, не скальпель. Это резекционный нож. 

Позднее, когда тело доктора Ирэ два сонно матерящихся дуролова отнесли в морг и уложили до утра, потому что госпитальные прозекторы отправились по домам, а мальчик, как муха в варенье, влип где-то возле кондитерской, и его не смогли отыскать, Илан отпаивал инспектора Аранзара чаем с лекарственными порошками. Порошки оставил доктор Актар, вскрытие Илан пообещал сделать утром сам. Они сидели в малой сестринской и все дружно были друг другом недовольны.

– Я разговаривал с пациентом в это время, – говорил Илан. – У нас был длинный и важный разговор. С чего тетя Мира накинулась, будто это я вас работой обеспечил? Приди мне в голову кого-то прикончить, я знаю сотню более ловких способов. Таких, что никто и не подумает, будто смерть пришла не сама. 

– Тетя Мира накинулась на тебя, потому что ты опасный человек, – пояснил Аранзар, оторвавшись от чашки, – если ты сам слышишь сейчас, что говоришь, доктор, тетя Мира права. 

– Это неважно, – сказал Илан. – У нас... у вас за две декады второй случай анатомически точного попадания режущим инструментом в сердце. 

– А первый случай кто? – спросил Джениш.

– Тот пациент, с которым я разговаривал, когда произошло убийство. Мы просидели с ним не меньше половины стражи. Он подтвердит, что обычно я вынимаю из сердца ножи, а не втыкаю их. С первым случаем к вам не обращались, хоть я и уговаривал пострадавших поставить префектуру в известность. А тот негодяй, который ножи втыкает, хорошо знает, где находится сердце. Джениш, покажи мне, твое сердце где?

Джениш постучал себя по груди слишком высоко и слишком влево. 

– Неправильно, – сказал Илан. – Убийца из тебя неважный.

Джениш посмотрел на свои кулаки и заявил:

– Мне нож не нужен. Мимо рожи я не промахнусь.

Инспектор Аранзар хлюпнул носом и подозрительно посмотрел на аптечные порошки, расфасованные по бумажным фунтикам.

– Я здесь один, случись что, пользуюсь ножом, как я понял, – сказал он. – Давайте про похожие случаи подробнее. 

Илан рассказал историю метательных ножей из хофрского посольства. Про Неподарка-привидение и второй нож тоже рассказал. Про третий говорить пока не стал. 

– Ты кладезь важной информации, доктор Илан, – в конце изложения недовольно проговорил Аранзар. – Почему все это мы узнаем сейчас? Где ты был раньше?

– Вмешиваться в ваши расследования — вызывать подозрения. Я не устанавливаю нежелательных контактов. Не лезу, куда не просят. Меня же предупредили. 

– Надо, надо было тащить тебя в префектуру на допрос, – покачал головой Джениш и потрогал ссадины на правом кулаке. 

– Когда меня позвали на ножевое в сердце, тетя Мира сидела в моем кабинете и копалась в уликах по отрубленной руке. С рукой в префектуру обратились, в отличие от ножевого. С рукой я вам и ей помогал, чем мог. Отношение, от которого помогать мне расхотелось, первым проявил не я. 

– А, – с досадой махнул рукой Аранзар. – Давайте не будем считаться, кто кого и чем обидел. Дайте мне чистую бумагу и чернила. Нужно писать протокол. 

– Джениш, – сказал Илан. – В тот последний разговор с убитым, который вы мне предъявляете, он сообщил мне, что типография размещалась раньше в старых башнях. Потом ее будто бы закрыли. Не выдержала конкуренции.

Джениш присвистнул.

– То есть, сейчас она, считай, нигде, – сказал он. – Но продолжает работать.

– В городе не так много башен. 

– Зато катакомб под ними — Грязные пещеры не станут и в подмётки. В трущобы ходы выводят, это точно. Где твоя девчонка? Проспалась? Этот пусть тут пишет, – он показал на Аранзара, решившего заново очинить стило. – Тащи ее, пойдем с ней на разведку. 

Илан отправился за Мышью. Поискал в дезинфекции, спросил в акушерском, заглянул на бельевые склады, разбудил Неподарка, прикорнувшего возле постели младшего Варрани, прошел насквозь кухню и общие спальни, поднялся даже в легочное и постучался в детское. Мыши не было. Никто не знал, где эта девочка-беда, никто ее с полудня не встречал. Куда девалась? Сбежала из госпиталя по старой привычке, стоило ей выпасть из-под контроля?.. У Илана болела нога, он вдруг понял что спал за последние двое суток не больше половины стражи, и вообще — на него в последнее время валится не просто тяжесть за тяжестью, но странность за странностью, гибнут и калечатся люди не совсем так, как обычно видишь на хирургической работе, а разговоры вокруг этого всего заводят ум за разум. И, если продолжаться будет в том же духе, времена адмирала Римерида вскоре покажутся Илану мирными и простодушными. Подумаешь, кого-то там казнили за не те слова или за не те поступки, от кого-то требовали денег, он не дал, и их взяли вместе с головой. Илан сам не любит наглецов, подлецов, лицемеров и местную аристократию. И раньше все было просто и понятно. Не как сейчас. 

В конце концов он вернулся в сестринскую и обнаружил, что Джениш храпит за спиной у старшего инспектора. А Аранзар строчит что-то на согнутом пополам листе, брызгая из-за скорости письма чернилами. Илан усилием воли погасил раздражение и беспокойство. Или Мышь не сбегала до этого? Ничего с ней не случилось, а и случилось – вывернется. Может, она и сейчас в госпитале, просто дворец большой, Илан попросту не может ее найти. Отчитать, добавить декаду штрафа к прежним заслугам. И все это утром. Сейчас уже нет никаких сил. Ни на что. 

– Не знаю, где она, не могу найти, – сказал Илан. – Разве что в легочном поискать вам другого проводника...

– Да и не надо, – Аранзар мельком оглянулся на спящего Джениша. – Мы тоже набегались за сегодня. Не до типографии. Как по-твоему, кого