"Фантастика 2026-129". Компиляция. Книги 1-27 - Влад Радин

вами информацию. Она очень ценная. Но вот ещё один вопрос. Мы имеем информацию о каких-то странных отношениях Ельцина, с новым главой КГБ — генералом Дёминым. При том, что сам Ельцин неоднократно высказывал в узком кругу своё нерасположение к КГБ. Вы не могли бы пояснить этот момент?

- А, что тут пояснять? Пуго через Дёмина оказывал помощь Ельцину, когда тот находился в опале от Горбачёва. На словах он всячески препятствовал ему. Выполняя распоряжения Горбачёва, а на деле всё выглядело совершенно иначе. Так мне стало известно, что когда прикреплённого к Ельцину майора Коржакова изгнали со службы, именно Дёмин сумел пристроить его на работу в кооператив. Причём работа была не пыльная, а оклад у Коржакова побольше чем у меня. Поэтому Ельцин может в узком кругу, что угодно говорить о КГБ, а в реальности он прекрасно понимает, что без тайной помощи с Лубянки ему бы было куда как сложнее вернутся к власти. Я пытался рассказать об этом Горбачёву. Но он не захотел даже слушать меня. Проклятый Пуго полностью запорошил ему глаза. Теперь он может быть и жалеет о том, что не послушал меня в своё время, да только поздно.

В разговоре наступила пауза. Американец думал, думал и наконец сказал:

- Ну, что же, Александр Никанорович, полученная от вас информация будет немедленно передана Альбатросу. А теперь наступило время интервью. Майкл уже видимо ждёт не дождётся когда сможет начать задавать вам свои вопросы.

Смирнов помедлил и спросил:

- Я могу в случае необходимости запросить политического убежища в вашей стране?

- Безусловно. Я немедленно передам эту вашу просьбу своему руководству.

Глава 11

Москва. Июль 1991 года.

Вечером в моей квартире раздался телефонный звонок. Я с Юлей только, что пришли со службы, сидели ужинали, как раздалась эта проклятая трель, услышав которую я даже вздрогнул. В последние дни я проводил на службе уже значительно больше восьми часов. Впрочем, как я заметил, большинство сотрудников Комитета тоже. Шла подготовка к визиту Буша в Москву, но кроме того в недрах организации в которой я имел честь служить, шла какая -то интенсивная, напряжённая и малозаметная для постороннего глаза работа. Лично для меня уже не было никаких сомнений в том, что в самое ближайшее время наступит развязка всех тех событий, которые происходили сейчас в стране, и КГБ предстоит сыграть в ней очень значительную роль.

Кстати буквально вчера к нам на площадь Дзержинского пожаловал сам Михаил Сергеевич Горбачёв. Он представлял нам нового нашего нового шефа, генерал- полковника Дёмина, пришедшего на смену Борису Карловичу Пуго. Хотя я сидел далеко от стола президиума, но сумел разглядеть то, какой усталый и измотанный вид у Горбачёва. Он ничем больше не напоминал собой того живчика и говоруна, которого все мы привыкли видеть за прошедшие шесть с лишним лет. Его плечи сутулились, лицо имело какой- то зеленоватый оттенок,в довершении всего ( и это было пожалуй самое удивительное) он был крайне немногословен. Прочтя по бумажке буквально пару абзацев, он как -то тяжело уселся на стул и далее смотрел на зал совершенно остекленевшим взглядом. Неважно, очень неважно, выглядел товарищ президент.

- Ты заметила, как скверно выглядит, Михаил Сергеевич?- спросил я Юлю после того, как окончилась процедура представления нового председателя Комитета работникам центрального аппарата.

Она лишь усмехнулась в ответ.

- По моему Горбачёв чувствует, что его скоро переедет колесо истории. И не ожидает от этого ничего хорошего, лично для себя. Я кстати заметила, что когда он зачитывал с бумажки, его руки так, мелко- мелко тряслись. Так, что действительно он выглядит очень скверно. Как в таком состоянии он с Бушем собирается встречаться? Ещё чего доброго запросит у того политического убежища! Представляю, как будет выглядеть физиономия Буша, если произойдёт, что — либо подобное!

Мне оставалось только лишь усмехнутся в ответ на эти слова моей жены. Кажется всё говорило о том, что в политических шахматах Горбачёв являлся уже полностью отыгранной фигурой. Похоже, что и он сам прекрасно понимал это. По сути, Президентом и Генеральным Секретарём он оставался лишь по инерции. По — моему это поняли все присутствующие в зале.

И вот не успели мы приняться за ужин, как раздался телефонный звонок. Услышав его я издал стон.

- Достали! Не дай Бог сейчас на службу вызовут! Юль. Будь человеком, возьми трубку, тебе всё равно поближе.

Жена не говоря ни слова, поднялась со стула и вышла из комнаты.

Подойдя, к телефону она взяла трубку и я услышал как её голос произнёс:

- Алло.

После этого наступила тишина, затем Юля сказала:

- Я сейчас позову его.

Я услышал её шаги, а затем раздался её голос:

- Саша, тебя просит к телефону, Владимир Моисеевич.

Я поднялся со стула, вышел в прихожую и взял трубку.

- Саша, здравствуйте,- услышал я голос Гольдберга,- извините, что я оторвал вас. Но час назад скончалась Майя Самуиловна. Я бы очень просил вас приехать ко мне и забрать на время Наташу. Я всё понимаю, но и вы поймите меня. Я очень надеюсь, что ваша супруга войдёт в моё положение.

Я выразил соболезнование Гольдбергу и обещал, что немедленно приеду к нему и заберу Наташу.

- Что случилось? - спросила меня Юля.

- Майя Самуиловна умерла,- ответил ей я,-Владимир Моисеевич, просит забрать Наташу.

- Поезжай немедленно,- сказала мне Юля,- я как раз приготовлю комнату для неё. И не забудь прихватить все необходимые для неё вещи. А то знаю я вас мужиков!

Я подъехал к дому в котором жили Гольдберги, остановил машину, вышел на улицу и двинулся по направлению к нужному мне подъезду. Поднявшись на четвёртый этаж, я подошёл к нужной двери (она была приоткрыта) и постучал в неё.

Дверь распахнулась и я увидел стоящего на пороге Гольдберга. Мне показалось, что с нашей последней встречи он постарел ещё больше. Увидев меня он всхлипнул и по его щекам потекли слёзы.

- Вот - умерла Майечка,- произнёс он.

Моё сердце вдруг пронзила острая жалость. Я видел перед собой старого, больного человека, потерявшего на закате своей жизни с начала дочь, а затем и жену. И понимавшего наверное, что лично ему, тоже недолго осталось жить. Надо было что- то сказать ему. Но, что? Никаких слов я подобрать не мог и поэтому молчал.

Однако Гольдберг сумел взять себя в руки. Он вытер слёзы и сказал:

-