Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

Елены Белевской с весьма перспективным юношей из древнего и очень влиятельного рода. На его фоне парень из мастеровой семьи, за заслуги пущенной присматривать за особняком, машинами и гигантским аквариумом с дельфинами здешнего князя, совершенно не смотрелся. Во всяком случае, юноша был ей представлен именно так. А фраза, сказанная ею напоследок, как раз соизмеряла два социальных статуса и их перспективы на будущее — это если убрать слова, никак не красящие леди.

— Как он там? — вынырнул из своего кабинета папа Миша, осторожно подкрался к ограждению, чтобы выглянуть за него на мгновение, и с тревогой обернулся на дочерей.

— Думаю, Максим еще не осознает всю величину потери, — серьезно произнесла Тоня.

— Такая трагедия, ведь он ее так любил, с первого взгляда, я же видела, — смахнула несуществующую слезу Катя. — Как он теперь без нее?

— Досадно, — вздохнул отец. — Может, Максиму стоило рассказать о себе чуть больше?

— Нет, — возмущенно отмахнулись обе. — Не про нее речь.

Уж точно — не про графиню, по невероятной глупости своей променявшей их брата на какого-то аристократишку.

— А про что? — запнулся папа и недоуменно посмотрел на дочерей.

— Максим!!! — хором выдали обе.

Внизу в гостиной сонно приподнялась собака и засеменила в сторону выхода. Потому что все грандиозные (и тревожащие сон) события в этом доме начинались именно с этого имени.

— Мы выиграли!!! Где ключи от «феррари»?!

Черно-красный пластик брелока взлетел в воздух и медленно, словно нарочно дразня, описал дугу в вершине полета, целя в распахнутые ладони девчонок на втором уровне гостиной.

Доставка счастья: от легкой тревоги, что оно может не состояться; недоверия, что за обещанными «ключами» скрываются железки в пластиковом боксе; через панику, что электронный ключ рухнет и обязательно сломается, но в отчаянной надежде, что все будет хорошо. И вот — ключ в руках, а тело наверняка наполняет ликование и восторг, предвкушение басовитого рокота мотора и скорости.

Доставленный утром на эвакуаторе «феррари», с праздничной лентой поперек капота, открыткой и подписью «Почти столь же быстрая, как вишневая „девятка“», обрела новых хозяек. Мне такой подарок без надобности, так что передарить сестрам, у которых точно такое же авто красуется на больших настенных постерах, в радость. Столь же искреннюю, что у них самих — знающих, насколько это ценно, ответственно и не должно врезаться в яблоню. Уверен, предложи им кто иной сейчас что-то другое на обмен, пусть даже дороже и роскошней, они откажутся. Потому как это — мой подарок, а это уже не измерить порядком нулей, и без разницы, что считают другие.

Но есть люди, эмоции которых вне их. Графине Елене Белевской, выросшей в сытости и благополучии родового поместья, очень хотелось, чтобы ее считали счастливой со стороны. Не важно, насколько вкусно мороженое в твоем стаканчике, но главное — яркость этикетки и восторг в глазах окружающих. Сложно объяснить человеку, что он счастлив с рождения, а тот блеск во взгляде тех, кто на нее смотрит, — часто не восторг, а зависть и пожелание беды. Для этого надо быть рядом не только в высокогорных восхождениях и спусках по реке, во тьме шахт и под толщей воды затопленных пещер, но и на светских раутах и приемах, бесконечно скучных и далеких, чтобы тратить на них время. Но, как оказалось, именно там Елене сообщали, что «она была счастлива», голосами подруг. И все у нас ладилось, до поры.

Со временем у Елены вырастут требования к тем, кто должен выступить индикатором счастья. В эксперты будут призваны высокопоставленные родственники и сиятельные знакомые, которые по тем или иным причинам сообщат ей грустный факт: «Вы несчастливы, милочка», «Вы, в своих странствиях, потеряли единственную ценность бытия — замужество за титулованным господином», «Ваши подруги, увы, счастливы не вашими свершениями, а частым отсутствием конкурентки», и многозначительное: «А ведь вам почти двадцать один год». Радость сменится мигренью, и начнутся поиски «истинного счастья». Уже начались месяцем ранее и даже успели закончиться, как выяснилось из бумаг. Как полагают окружающие, а значит, и сама Елена — успешно.

В общем-то, все это — не главная ее проблема. Ума Лене вполне достаточно, чтобы при желании и дружеской помощи отделить свое мнение от чужого. Можно забрать ее от подруг и от родни, увезти достаточно далеко, где титулы ничего не стоят, а землям вокруг хозяин свирепый медведь.

Проблема графини Елены Белевской в том, что она не нравится моему деду.

Графиня Елена Белевская выходит замуж за Виктора Юсупова, младшего сына двоюродного дяди самого князя. Невероятная честь и явный мезальянс для Юсуповых, поговаривают. И, разумеется, настоящее счастье (или тщательно скрываемая ненависть) на лицах всех, кто наблюдает за Еленой в эти дни. А значит — и ее счастье.

Можно ли переубедить ее в этом? Не в том случае, когда в супружестве — интерес всего графского рода Белевских и уже не только ее воля, но долг перед семьей. Но даже если взыграют эмоции, то всегда будет кому напомнить, что отказ от невероятной чести можно трактовать как оскорбление. А в таких трактовках и манипуляциях ими мой дед большой мастер.

Можно ли все исправить? Достаточно принять ненавистную моей семье фамилию и стать тем, для кого Виктор Юсупов — человек из очереди на прием. Этот способ легкий, есть иные, куда сложнее, но столь же эффективные. Вопрос в другом — действительно ли стоит об этом переживать и стоит ли за это бороться, если о проблеме я узнаю из третьих рук. Сомнения, вызванные переданными документами, подкреплялись фрагментами из памяти.

Вот принято решение отправить моих дельфинов к Шуваловым на время. Следующим днем Елена прошла мимо грани пустующего бассейна, щебеча столичные сплетни. Момент, когда она чуть не села на кота, пожаловавшись на шерсть на новом платье. Хотя в самом деле пустяки. Но ведь можно сделать проверочное испытание? Дать ей высказаться, например, показным равнодушием царапнув по нервам.

Высказалась, и вместе с поставленной в пику моим подозрениям машине исчезла и девушка. Но в итоге определенность стоила того, а несостоявшиеся метания и резкие шаги, которые присущи сомнениям, вышли бы всяко дороже любого автомобиля. То, что мне было важным, не стало таковым для нее. А значит, стоит ли ломать все остальное, что делает меня собой? Может, лучше убрать из памяти то, что не станет ее частью?

В мире стало на одного человека меньше, добавляя пустоты скамейкам и тропинкам, местам и путешествиям в моей памяти. Слишком много пустоты для того, чтобы оставаться в этом городе.

И без того —