Фантастика 2026-10 - Наталья Владимировна Игнатова

— Рыба-попугай… — Заноза вытащил из кармана сигареты. — Или танцы сытых зомби на лужайке. Некоторые думают, что четыре, но это частный случай, чувак. Слушай, — он замер с открытой пачкой в руках, — мертвый паралич помогает от психоза? Получается так?

Психоз — звучало слишком мягко. Но Заноза лучше разбирается в медицинских терминах.

— Помогает домашний арест, консервы и никакого Интернета, — сказал Хасан. — Методы жестокие, но действенные и проверенные временем. Мы, в «Февральской Луне», против не опробованных, новомодных штучек. На крайний случай всегда есть лоботомия.

— Уж лучше лоботомия, чем без Интернета, — Заноза, жмурясь, прикурил. — Или не лучше? Думаешь, после лоботомии я буду тебя слушаться? Я тебя и так слушаюсь, поэтому не поможет. Даже не думай.

О, да. Они слушались. Оба. И Заноза, и Мухтар. Удивительно, как пес еще не научился делать так, чтобы все выходило по его? Заноза, впрочем, тоже не умел этого с самого начала. Мухтару, наверное, просто недостает практики.

Глава 10

Она давно не мечтает раскрыть все тайны.

Она не хочет быть доброй.

Она хочет быть честней.

Марина Макина

Берана, кажется, решила, что общий упырь — это сближает. Раньше она держалась от Мартина подальше, как многие, кто знал, что он демон, и дружен с Калиммой. Чтобы держаться подальше упомянутым многим хватало второго пункта. Демонов на Тарвуде не боялись — не особо в них верили, — а княгини опасались. Но Берана была из тех, кто верит в демонов. На Калимму ей было наплевать. Однако, начав встречаться с Занозой — или как назвать их странные отношения? — она волей-неволей, стала чаще видеться с Мартином, разговаривать с ним (не разговаривать она не могла), а иногда даже спорить. И вот, пожалуйста, теперь явилась в «СиД». С таким видом, будто узнала нечто судьбоносное, и лопнет, если немедленно об этом не расскажет.

С Лэа Берана поздоровалась так вежливо и мило, что любой бы понял: приветствие заготовлено заранее. Значит, готовилась к визиту, не исключено даже, что репетировала, кому что скажет, и как объяснит, зачем пришла. Но лучше б она не готовилась, лучше бы действовала экспромтом, потому что Лэа неизвестно откуда взявшуюся вежливость восприняла с удивлением и недоверием. А следующей репликой Бераны была просьба к Мартину, поговорить наедине. И загадочная ремарка, что это касается Занозы. После чего, конечно, про любой тет-а-тет можно было забыть. У Лэа и на Мартина, и на Занозу были исключительные права, и ничего, касавшееся их, нельзя было обсуждать без ее участия.

Мартин обычно против этого не возражал. Его самого обсуждать было некому и незачем, а Занозу с его загадками Лэа понимала очень неплохо и могла объяснить многое, чему Мартин объяснений не находил. Про Берану, например. Именно Лэа предположила, что Заноза Берану своей девушкой вовсе не считает. А возится с ней из тех же соображений, из которых подобрал на болоте бешеную собаку. То есть, исключительно по доброте душевной.

Что-то это да говорило об отношении Лэа к Беране. Но мысль все равно была дельной. Походила на правду.

Узнав, что поговорить без свидетелей не получится, Берана заколебалась. И это выглядело еще более подозрительно. Чтобы не усложнить ситуацию до полной неразрешимости, Мартин позвал гостью в кабинет, сказал, что у него от Лэа нет никаких секретов, и у Занозы тоже, поэтому если дело Бераны касается Занозы или его, то оно касается и Лэа. Это было не совсем так — дела Бераны и Занозы точно никого не касались, кроме них двоих. Но для Лэа-то никакой Бераны не существовало, для нее существовал только Заноза, и что-то там рядом с ним — собаки, женщины, мельница, кровь — что-то несущественное. В общем, иногда лучше сделать, как хотят, чем объяснить, почему нет. 

Вот Мартин и сделал.

И тут же об этом пожалел, потому что Берана, едва усевшись в клиентское кресло, тут же выпалила:

— Он меня поцеловал! Опять!

Лэа фыркнула. Мартин… пожалел себя. Он кашлянул, похмыкал, понадеялся, что вид у него не такой идиотский как самоощущение, и сказал:

— А это какое-то особенное событие? Если опять, значит, поцелуй не первый. Или что ты имеешь в виду? Он тебя снова укусил?

— Да нет же! — Берана хлопнула ладонями по коленкам. — Нет, он же обещал, что не будет. Поцеловал! Просто поцеловал! — она примолкла и совсем другим тоном, мечтательным и задумчивым сообщила: — но, это было бы особенным событием, даже если б не случалось только в полнолуние.

Лэа фыркнула снова.

Берана вцепилась ногтями в колени и сжала губы.

— Чего ты от меня-то хочешь? — спросил Мартин. — Поздравлять вас, по-моему, не с чем. Полнолуние бывает раз в месяц.

— Я хочу знать, это нормально для вампира или нет? Заноза меня целует только для того, чтобы дать свою кровь. А кровь дает только для того, чтобы я могла защищаться от других вампиров. Их на Тарвуде целых два… две. И одна за мной охотилась в Порту, Заноза сам видел, а вторая — мисс дю Порслейн, она, вообще, больная какая-то. А кровь действует от луны до луны. Сеньор Мартин, разве вампиры не хотят целовать девушек чаще, чем раз в месяц и не только по делу? 

Слегка ошеломленный вываленной на него информацией, где кровь и луна были вперемешку с поцелуями, Мартин признался, что понятия не имеет, чего вампиры хотят от девушек. И хотят ли, чего-нибудь, вообще. Они же мертвые. У них все не так, как у живых. Говорить о Занозе «мертвый» не хотелось, но сейчас это было единственное объяснение, которое могла принять Берана.

— Погодите, вы оба! — вмешалась Лэа. — Я что-то не поняла. Два вампира на Тарвуде? Кроме Занозы? Почему я ничего об этом не знаю?

— Одну привел Заноза, ей нужно убежище. А про вторую, из Порта, я сам впервые слышу. Но раз Заноза про нее не говорил, значит, она не опасна.

— Она опасна! — Берана тряхнула своими дредами, — поэтому он мне кровь и дал.

— Вы с ума посходили, что ли? — Лэа встала из-за стола. — Заполонили остров упырями! Да они сожрут всех