15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

этой врожденной способности женщин. Причем ни длина волос, ни величина полотенца на процесс не влияют — все равно что-нибудь накрутят. Еще и бедрами сыграют так, что во рту пересыхает.

— Да так, по работе, — я попытался свести на нет обсуждение. — В Орел потом звонил, привет тебе передавали…

— Ты врать не умеешь, Панов! Самый главный начальник звонил?

— Самого главного зовут Леонид Ильич, если ты забыла. А Евгений Иванович…

— Чуть поменьше. Чазов, да? Ты челюсть на колени уронил, как его имя услышал! Колись, что там? Немецкая премия?

* * *

Как не хотел утром идти на работу, а пришлось. Тело болело, протестовало. На ноге образовался огромный черный синяк. Прям хоть в травмпункт езжай. Собрал в кулак всю оставшуюся силу воли, сделал себе йодную сеточку и уже приготовился делать завтрак, как выяснил, что заботливая Аннушка перед выходом на учебу сготовила мне омлет. Причем с начинкой из сыра, лука, мелко порезанной колбасы. А еще записку оставила: «Люблю своего лауреата!»

Чего уж там… Приятно. Скрепя сердце поел, собрался на работу. Только вышел на лестничную площадку, а там переезд. В квартиру слева заселяется целая семья. Низенькая, пухленькая женщина таскала коробки, ей помогали два белобрысых реактивных пацана лет восьми, скорее всего, погодки. А вот представительный папаша, очкастый мужичок под сорок, пинал балду. Одной рукой переносил цветочки и себя не утруждал. Вторая оказалась привязана к груди.

Я пригляделся к нему — узнал Кузнецова с кафедры психиатрии. Это ему я сдавал экзамены, и на его лекции Давид блистал остроумием с вопросом пациентке про икру пираний.

— Панов?

Преподаватель меня тоже узнал, подал левую руку.

— Семен Александрович, — я осторожно пожал ладонь. Новый сосед был явно травмирован, но я никак не мог понять чем. Кривился при каждом движении.

— Будем теперь рядом жить, — препод вымученно улыбнулся, представил меня своей жене, Зое Петровне и сыновьям.

Я спросил:

— Упали где-то неудачно?

— Уж лучше бы так, — криво улыбнулся Кузнецов. — Я в Кащенко подрабатываю на полставки…

— Пациент? — догадался я. — Напал?

Вопрос не праздный. Старые доктора, помнящие традиции, считают своим долгом беседовать с больными у себя в кабинете. Они еще не испорчены нормативом двадцать четыре головы на ставку, бесконечными историями, актами, выписками, эпикризами, запросами, справками, и прочим бумагоделанием. Некоторые даже чаи гоняют, пытаясь получше установить контакт. И ничего ведь их не берет! А пациенты психиатра, особенно первичные — та еще лотерея. Кусаются, дерутся, душат… Смертельные случаи тоже бывают. Поэтому совсем опытные ставят за спиной пациента санитара. К сожалению, мордовороты ростом два метра и с кулаками размером с боксерскую грушу все ушли сниматься в кино. В жизни это большей частью женщины, в том числе и пожилые. Так что в случае агрессии не вырубят, так хоть притормозят. Впрочем, и им достается. В том числе и поэтому у меня к тем славным дамам, которые гасили мой организм аминазином год назад, никаких претензий никогда и не было. Есть опасность — коли, потом разберутся.

— Да нет, и не скажешь даже, — мотнул головой новый сосед. — Поступил пациент с МДП. Здоровенный такой, бывший борец-классик. Крупный, но в основном тихий. Возбуждение в фазе гипомании мы ему достаточно быстро купировали, лежал, успешно лечился. Ни разу с Магомедом…

— Магомедом?

— Мужик с Кавказа. Дагестанец, кажется. Им там, — Кузнецов хохотнул, поморщился от боли, — сразу при рождении первый юношеский разряд по борьбе выписывают. Ну так вот. Спокойный, ни разу с ним проблем не было. А тут студенты-медики на практику приехали, я их вел по отделению. Ну и Магомед подошел, благодарит за лечение. Обниматься полез. Взял меня, приподнял и прижал к широкой груди. Перелом трех ребер и плеча.

— Печалька… — только и смог сказать я. — Ладно, удачного новоселья, побегу. Мне машину из ремонта забрать еще надо, на работе договорился, что задержусь, но сами понимаете, лучше не злоупотреблять. Если нужна какая помощь — обращайтесь.

Мы пожали друг другу левые руки, я порадовался, что наконец у нас появились адекватные соседи.

* * *

На «Авиамоторной» уже всё убрали. Будто и не было ничего. И тот самый эскалатор работал сейчас на подъем. Наверное, так и надо, жизнь продолжается. Хотя я бы не возражал против малюсенького мемориала. Повесили бы плакатик, цветочки положить, чтобы память была. А так…

На поверхности я понял, что два километра до таксопарка я ползти буду, причем не под конец, а сразу: нога чувствовалась на каждом шаге. Так что ступил с бордюра на проезжую часть и активно стал мешать проезду такси.

— Ты, придурок, что творишь? — выскочил на дорогу маленький щуплый татарин. — Жить надоело? Видишь, в парк еду! — махнул он на лобовое стекло.

— Так мне туда и надо. За рубль довезете?

— Садись, — махнул рукой водила.

Вроде и ехали немного, но дядя Ринат, так он велел себя называть, ситуацией проникся и довез меня до самых ворот бокса, в котором вчера я оставил машину. За такой сервис и рубля не жалко.

Кстати, про поездку в парк была такая антитаксерская шуточка: когда те сами предлагали услуги на каком-нибудь вокзале, то бывало, получали в ответочку тот самый возглас. Мелкая месть, а всё равно приятно.

Автослесарь Матвеич, увидев меня, кивнул на машину, мол, готово. Отработал аванс, значит, не обманул.

— Охота тебе зимой аппарат гробить? — спросил он, отдавая ключи. — Кузов у тебя, конечно, вечный, не сгниет, не разобьешь, мечта. А движок? Воду из газовского вечером слей, утром добавь, масло на морозе густое, аккумулятор домой занеси, чтобы утром завести можно было…

— Понятное дело, хлопот вагон, — согласился я, — а только на своих колесах ездить интереснее. К хорошему быстро привыкаешь. Гараж вот оформлю скоро, полегче немного, там от метро недалеко.

— Слышал, что вчера у нас случилось? — откликнулся на упоминание подземки Матвеич. — Во страсти-то…

— Даже видел, — признался я. — Вон, ногой ударился, еле хожу. Так что общественный транспорт мне пока противопоказан.

* * *

Дернули меня к Дыбе часа в три дня, мы только с вызова приехали. Одно хорошо — носить особо много не пришлось, а дома у контингента всегда с лифтом, хрущевки — не для них. Но всё равно двигаться не хотелось. Лечь бы, закрыть глаза и слушать телевизор.

У начальницы меня ждал испытанный коллега Крестовоздвиженский. Тоже с премией поздравил, но коротенько, без речей. Кивнул на телефон, видать оговорено было, и Екатерина Тимофеевна пододвинула аппарат к краю стола. Не садясь, Анатолий Варфоломеевич набрал номер, представился, послушал и повесил трубку.

— Мы поедем, — он Дыбу не спросил даже, а уведомил. А мне и слова сказано не было.

Мы молча спустились