"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

стену с тем отсутствующим выражением, которое появляется у людей, когда они стараются ни о чём не думать. Гейл смотрел на Пита, не спрашивая.

Китнисс уже была внутри. Лук лежал у её ног.

— Лин, — сказал Пит. — Есть что-то ещё?

— Отчёт уходит по защищённой линии. В графе «причина» — «ошибка персонала». Режим работы станции восстановлен. Резервный контур помечен как «требует проверки». Повода для тревоги нет.

Пит кивнул.

— Тогда домой.

Гейл включил двигатели. Ховеркрафт мягко оторвался от склона.

Несколько секунд никто не говорил. Потом Джоанна громко выдохнула.

— Ну что ж. Поздравляю, кексик. Ты только что убил человека, и мы даже не успели устать.

В её голосе не было обвинения. Только сухой юмор, за которым пряталось понимание.

— Привыкайте, — сказал Пит тихо. — Это будет повторяться.

Китнисс сжала пальцами тетиву.

— Главное, чтобы повторялось именно так. Сначала ты возвращаешься живой и невредимый. Потом мы делаем вид, что всё в порядке.

Рейк нервно сглотнул. Нова закрыла глаза. Гейл смотрел вперёд, в тёмное небо. Лин убрала папку в защищённый отсек.

Ховеркрафт шёл в сторону Тринадцатого, растворяясь в ночи.

Пит смотрел в иллюминатор на удаляющиеся огни станции. Где-то там, на холодной лестнице, лежало тело человека, который просто делал свою работу. Как и он сам.

Разница была только в том, что один из них ещё дышал.

Глава 18

В медблок Пита всегда вели одни и те же двери. Узкий коридор, белый свет, не знающий ни утра, ни вечера, и запах: смесь стерильности и металла, от которой на языке появлялся привкус железа.

Сегодня он шёл сюда не после драки. Не с ожогом и не с дырой в боку. Тело было целым. Даже дыхание — обычным.

И всё равно, когда у лица блеснула табличка «осмотр», внутри коротко кольнуло — по старой памяти.

— Заходи, — отозвались из кабинета.

Доктор Вернер был сухим, жилистым мужчиной с вечно усталым взглядом — из тех, кто успевает видеть и переломы, и то, что за ними прячут. Он оторвался от планшета и кивнул на кушетку.

— Мэлларк. Призрак вернулся.

Пит пожал плечами.

— По расписанию.

— Ложись.

Холод пластика пробежал по спине. Прикосновения были быстрыми, отточенными: давление, пульс, зрачки.

— Падений не было? Провалов в памяти?

— Нет.

— Головокружение?

Пит подумал. Вспомнил гул воды на ГЭС, тело инженера на бетоне.

— Только от звука воды. Но это, кажется, не по вашей специальности.

Вернер хмыкнул.

— Это как раз по нашей. Просто мы делаем вид, что всё в рамках нормы.

За дверью послышались шаги. Три шага — пауза. Два. Ещё пауза. Кто-то не просто проходил мимо.

Пит заметил тень под дверью. Знакомая. Тень человека, привыкшего быть рядом и одновременно — чуть в стороне.

— У тебя там поклонники, — заметил Вернер, не поднимая глаз. — Одна. Но упорная.

— Это из отряда.

— Тогда, может, и живым останешься. Раз уж есть кому напомнить, что ты — не просто набор рефлексов.

Он снял датчики, жестом велел сесть.

— По телу — норма. По голове — отдельная история, но с ней Аврелия разберётся.

Пит кивнул и направился к двери.

Китнисс стояла у стены, спиной к бетону. Лук — за спиной. Колчан снят и прислонён рядом. Пальцы завязывали и развязывали лямку — сами по себе, в отрыве от сознания.

Увидев его, она оттолкнулась от стены.

— Я сказала, что Хэймитч просил передать сообщение. Врач сделал вид, что поверил.

Уголок губ дрогнул.

— Тогда считай, ты передала мне отсутствие сообщения, — ответил Пит. — Функция выполнена.

Они пошли к лифту. Шаги отдавались в бетон с разной частотой: его — ровно, её — мягче, но в том же ритме.

— Столовая? — спросила Китнисс.

— Столовая.

***

Столовая Тринадцатого напоминала большую шумную лёгочную систему. Люди приходили сюда потоками, сменами. Выдыхали усталость, вдыхали что-то горячее из металлических тарелок и уходили обратно в коридоры.

Запахи стояли плотные: разогретая крупа, кисловатый суп, чуть кофе и чуть пота.

Стол отряда «Феникс» уже был занят. Узнать его было легко — не по табличке, а по тому, как вокруг старались не садиться слишком близко и одновременно косились в ту сторону.

Гейл сидел ближе к краю, ковырял вилкой что-то, пытавшееся притвориться мясом. Лин — напротив, с планшетом рядом с тарелкой: пальцы иногда тянулись к экрану, но она с усилием отодвигала их и бралась за ложку. Рейк уже успел заляпать рукав подливкой и теперь ожесточённо тёр пятно салфеткой. Нова сидела рядом с ним, молча разламывая хлеб на ровные куски — с той сосредоточенностью, которая выдаёт человека, привыкшего занимать руки, чтобы не думать.

Джоанна сидела так, будто стол принадлежал ей по праву: развалившись, откинувшись, закинув ногу на ногу. Вилка служила ей скорее указкой, чем прибором.

Увидев Пита и Китнисс, она ухмыльнулась и сдвинула поднос.

— О, наши звёзды. Штатный призрак и его личная пересмешница-наводчик.

Китнисс поставила поднос и села рядом с Питом. Лук не сняла — лишь ослабила ремень.

— Я думала, у призраков не бывает ничего «штатного», — сказала она. — Тем более пересмешницы.

Гейл тихо фыркнул в тарелку. Лин улыбнулась — быстро, почти незаметно. Рейк, не успев среагировать, выдал нервный смешок.

— Слушайте, слушайте, — протянула Джоанна. — Наша пересмешница научилась отвечать. Скоро выгонит меня с должности заводилы.

— У тебя не должность, — заметил Пит, разламывая хлеб. — У тебя дурная привычка.

— Привычка — это как чистить зубы. А у меня просветительская миссия.

Разговор пошёл волнами. Обсуждали еду — как всегда, ругали её. Обсуждали полёт: Гейл сообщил, что «машина ведёт себя лучше, если к ней относиться как к живой», на что Джоанна бросила: «тогда перестань на неё орать».

Лин рассказала, что в логах станции уже появился сухой отчёт о «падении инженера» — и что служба безопасности больше переживает из-за срыва планового осмотра, чем из-за самой смерти.

Пит слушал. Ему было достаточно.

Он видел, как взгляды людей за соседними столами задерживаются на луке Китнисс. Но настороженность уже не резала — скорее оценивали, как оценивают инструмент. Или символ.

Рейк вспомнил, как чуть не наступил на ветку у станции и как Нова остановила его одним взглядом. Голос дрожал, но уже не от паники — от возбуждения. Он понял, что может быть частью этого и не