"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

class="p1">— Громов ты. Вроде как, — я внимательно разглядываю его. А он так же внимательно — меня. И наверное, мы со стороны выглядим аккурат как эти вот тени.

— Нет.

— Да. Братец мне. По папеньке. Честно говоря, та ещё скотина, но род приумножил, это точно. Можно сказать, трудился, кой-чего не покладая.

Он чуть морщится и снова ёрзает.

— Не развяжешь?

— Пока нет. Извини. Я тебя в первый раз в жизни вижу, так что пока не обзнакомимся, полежи.

— Ладно, — легко соглашается Михаил. — Понимаю. Что… произошло?

— Хрень полная.

— Это я уже догадался.

А ведь на Сергея Воротынцева совершенно не похож. То ли китаец, то ли бурят, то ли вообще эскимос. Я в этом не особо разбираюсь, главное, что рожа его близко не европейского формата. Вон, круглая, что блин. Кожа тёмная, но это может освещение такое. Или вымазался, когда тащили? Мы его не особо старались не мазать…

Главное, что морда круглая, прям под циркуль выведенная, глаза узкие, такие, что щёлочки. И волос тёмный, топорщится.

На Громовых, кстати, похож не больше, чем на Воротынцевых. А вот развязывать придётся, потому что… ну не справлюсь я сам. Даже с Метелькой не справлюсь.

— Твой… братец, который Серега, решил воспользоваться случаем и вырезать всех Громовых. Точнее в жертву принести. И у него почти получилось.

— Почти?

— Умер в процессе.

— Отчего?

— Надорвался. Жертвы ныне больно неподатливые.

— Это да, — Михаил хохотнул. — Вот, значит… ты не будешь против, если я сяду? Клянусь силой, что не причиню тебе вреда.

— Мне?

— Всем вам, — поправился он и снова поморщился. — Тень…

— У тебя есть?

Кивок.

— Большая?

— Не особо. Не получается поладить. Она… непослушная. А у меня характера нет нормально надавить.

Это как тот придурок?

— А не надо давить, — я свистнул и обе тени обернулись. А потом подлетели, и Призрак попытался просунуть башку под руку, громко курлыкая. И клянусь, тем пытался показать, кто в этом гареме любимая жена. Тьма раздулась и зафыркала.

Но тоже приблизилась. Осторожненько так, бочком.

— Метелька, развяжи его.

— Уверен? — нож Метелька вытащил, но по виду было понятно, что с куда большею охотой он перерезал бы горло, а не веревки.

Не уверен.

Но клятвы такие не нарушить без последствий. Да и… выбора нет. Освобождать его рано или поздно придётся. И помощь понадобится.

— Твой…

— Мой, — отвечаю, перебивая. И теней дёргаю. Раз познакомились, то пусть сидят внутри, не отвлекая внимание.

Михаил долго трёт запястья. Потом оборачивается.

— А…

— Дед умер.

— Я не виноват.

— Был бы виноват, я б с тобой не возился.

Злится на него не выходит. Если подумать, то мы все тут круто подставились. Поэтому и спрашиваю.

— Кто придумал эту помолвку?

— Я.

— Уверен?

— Я уже ни в чём не уверен, — он потянулся. — Позволишь? Я гляну… я не целитель, но кое-чему мать научила. Она из олёкма.

Кто это, я не знаю. Но Метелька, который ко мне перекатился, шепчет:

— Шаман…

— Ведунья, — поправляет Михаил. — Женщины не могут быть шаманами. Но и ей многое было открыто.

— Не понял. А как тогда она Воротынцева?

Что-то опять не складывается. Вот не похож свежепокойный Сергей Воротынцев на человека, в роду которого отметились шаманы.

— Она не родная дочь. Её приняли в род. Давно. Когда был жив Илья. Он и привёл. Назвал сестрой. И кровь смешал. Ещё там, на Севере.

Значит, всё-таки чукча.

Брат-чукча. Мечта…

— Долг жизни. Он забрал её. Увёз.

То есть этот тоже ныне покойный Илья Воротынцев побывал на местном Севере, откуда привёз узкоглазую шаманку, назвав её сестрой? А папенька деву соблазнил. Интересно, ему оно для чего надо было? Любовь? На экзотику потянуло? Или очередной эксперимент ставил?

— Воротынцевы приняли?

— Не буду врать, что как родную, — он криво усмехнулся. — Но… да. Он подарил дом.

А по ходу, в отличие от младшенького, Илья Воротынцев был неплохим парнем. Клятва клятвой, но девицу чукотскую не кинул.

— И деньги оставил. И мужа нашли… хотя теперь понятно.

— Что понятно?

— Почему в роду отца нам не нашлось места. Я думал из-за того, что мама другая, но… — он склонился над Татьяной. — Выходит, что это не род отца.

— Вообще проверить бы надо, — озвучил я сомнения. — Разговоры разговорами, но мало ли… так вот на слово верить… тут есть способы?

— Есть. Проверим.

Вот это мне нравится. И никаких тебе воплей «да быть того не может» с выдиранием волос в особо нежных местах.

— Если нет, то я от своего слова не откажусь, — он чуть хмурится. — Что у неё с руками?

— Ожог.

А какой степени — понятия не имею.

— Она ту хрень держала, там раскалилось всё. В общем… мы так. Пока. Амулет был, только сработал слабо. Сейчас и вовсе повыдохлись, какие были.

— Ясно, — кивок. И пальцы Михаила касаются лица сестрицы. Осторожно так, будто он этим прикосновением опасается её разбудить. И действительно губы размыкаются и Татьяна делает глубокий сиплый вдох. — Придержи её, пожалуйста. Она скоро очнётся, но пока не надо. Ей будет больно. Я попробую заговорить.

Мы с Метелькой перемещаемся ближе.

А Михаил аккуратно так поворачивает Таньку, устраивая её голову себе на колени.

— Ты пока расскажи, пожалуйста, что случилось. Просто, чтобы понимать, насколько глубоко я вляпался.

Да глубже некуда.

Глава 23

Ты талан ли мой, талан худой,

Уж ты участь моя горькая!

У отца были у матери,

Были три сына любимые,

Что любимые, родимые…

Как из трех из них в солдаты хотят брать.

Жалельная песня[63]

Михаил прикрыл глаза и начал раскачиваться, тихонечко так, влево-вправо, влево-вправо. Теперь он прижал к Танькиным вискам ладони, а пальцы обхватили голову, почти смыкаясь на макушке. У меня так руки вывернуть не получится.

Смотрю.

И рассказываю заодно уж. Не всё, далеко не всё. Мы пока не настолько хорошо знакомы, чтобы сильно откровенничать. Но помощь его нам нужна. Поэтому и рассказываю.

Про Воротынцева.

Помощника его.

Газ ядовитый.

И мертвецов в доме.

Про тварь, которая героически погибла в сражении с Варфоломеем. Точнее, наоборот. Про артефакт вспыхнувший.

Взрыв.