"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

до морковкина заговения. Но факт, что принести вниз какую-то штуку, не понимая её значения, мог в принципе любой из Громовых. Зачем? Дело другое. Старшие бы подумали, а вот кто помоложе…

Или штуку не приносили, а тварь привязали с той стороны?

Или ещё что.

— Т-ты… не б-бросай их, ладно? — дед нарушил вязкое течение мыслей. — Не бросай.

— Да не брошу. И тебя не брошу…

— Тут оставь. Тёрн укроет… он всегда…

— Чего?

— У Громовых нет склепа. Обычай. Мёртвые помогают живым. Тёрн примет. Всех.

— Ты пока жив.

— Уже нет. Не трать… и не лезь в это дело. Теперь я понял. Список… ты попросил, я дал. И думал… имена… пресёкшиеся рода. Они не оборвались. Они есть. Просто ушли. Умнее Громовых. Лучше отказаться от имени, но сберечь кровь. И вы так сделайте. Увези. Смени. Другое имя… пусть просто живут. Пусть… будут счастливы. А мне пора… я и так… задержался.

Вот, вот не надо мне!

Понятия не имею, как говорить с умирающими и как отговаривать их умирать.

— Дед…

— Тихо, — произнёс он прежним тоном, не допускающим возражений. — Соплей не надо. А так… я прожил куда дольше, чем давали. И Дымки нет. За годы… срастаешься. Пока жива тень, жив и Охотник… пока жив он… ясно?

Куда уж яснее.

— Я и так в долг… она больше была, много больше. Но последние лет пять меня держала. А теперь вот сгорела… так-то береги свою.

Своих.

У меня теперь, выходит, две жизни? Или одна, но на троих разделённая.

— Сопли не распускайте. Думай лучше. Просто исчезнуть не получится. Узнают, что жив…

— Как?

Там, по ощущением и пепла-то не осталось, не то, что тел.

— Договор. О помолвке. На крови и слове. Раз не отменился, то, значит… если повезет, не сразу вспомнят. Вряд ли Анчутков решит новый скоро заключить. А так-то только если направленно проверять.

Это хорошо.

— Но потом будут…

Потом и сам я их поищу. Главное в игре в прятки что? Главное, знать, кто на самом деле сейчас водит.

Глава 22

Купеческое товарищество «Посконников и товарищи» принимает отроков обоего полу возрастом от 10 лет для работы на прядильных станках англицкой мануфактуры. Обязательны здоровье, телесная крепость, расторопность и сообразительность. Грамотность приветствуется.

«Уездный вестник»

Он всё-таки умер, упёртый старик.

Взял вот просто и перестал дышать. Я и не заметил. Я задремал, скорее даже провалился в болезненный муторный полусон-полуявь, когда вроде и слышишь, и понимаешь всё, что происходит вокруг, но при этом сам пребывая где-то там, в стороне.

Я лежал.

На одеяле, которое раскатал Метелька. Рядом с Татьяной, всё ещё беспамятной. С ними всеми… лежал и пытался что-то там спланировать.

Не месть.

Просто хоть что-то… а потом всё-таки уснул по-настоящему. Ненадолго. А когда проснулся, то понял, что дед уже всё. И не только я понял. Метелька сидел рядом с телом, обнимая себя за ноги, и раскачивался влево-вправо.

— Не так ты представлял жизнь благородного человека? — сипло спросил я, добравшись до Татьяны. Она дышала. Как-то даже активнее, что ли? Губы вон приоткрылись и ресницы даже будто подрагивали, а это не надо. Руки её… тряпки, Метелькой намотанные, пропитались, что мазью, что сукровицей. И надо бы сменить, да…

— Не так, твоя правда, — он вздрогнул и очнулся. — Где мои перины, где моя посуда серебряная…

— В жопе, — я переполз к Тимохе. Вот не знаю, что с ним не так, вроде и дышит, и пульс ровный, но ощущения… не те ощущения. — Как и мы.

— В полной, — согласился Метелька. — Дед… всё.

— Вижу.

— Тихо помер. Хорошо.

Наверное, с его точки зрения это и вправду была хорошая смерть. Но до чего же не вовремя. Я злился. Именно.

Не мог ещё подождать.

Немного.

Я же не справлюсь один! Кто я? Мальчишка, который в местных реалиях только-только начал разбираться. И дом получил. Всего на пару месяцев, но… дом ведь.

Семью.

А теперь?

Теперь остался вот без дома. И надо что-то думать, решать. А что тут можно решить? Хоть о стену головой побейся, но не поможет.

— Надо его похоронить, — Метелька переполз ко мне. — Слышишь, Савка? Сейчас, конечно, не лето, но тут тёпленько. К вечеру уже пованивать станет. Да и…

Он покосился на Татьяну.

— Если очнётся, то напугается.

Вряд ли. Сестрица моя точно не из пугливых, но Метелька прав. Похоронить деда стоит. Как он сказал? Мёртвые служат живым. Правильная позиция.

— Мы их найдём, да? — Метелька пытался заглянуть в глаза.

— Найдём. Всех найдём.

И я даже знаю, откуда начать. Но позже. А сейчас… переодеться, благо, какое-никакое шмотьё нашлось. Пусть и великовато оказалось, зато чистое хотя бы.

— Посиди тут. Я выгляну, — я кое-как запихал рубашку в штаны, затянувши поверху ремень.

— Я с тобой!

Метельке было страшно. И даже не мертвеца он боялся. Как раз к мертвецам у него отношение было вполне себе прагматичное. Но вот осознание, что он останется в этом странном убежище на неопределенный срок, пугало его до дрожи.

— Хорошо. Я только выгляну. Если получится.

Получилось отползти ровно на два шага. Стебли тёрна переплелись между собой, срослись единым колючим щитом. Сквозь него кое-где проникали лучи солнца, но и только. Разглядеть хоть что-то было невозможно. А ещё я ощущал иной свет. Жёсткий. Злой.

От него хотелось чесаться.

Светозарный и вправду выжег всю заразу.

— Сав? А как мы теперь… — Метелька осторожно коснулся стены. — Тут же ж… пила не возьмёт.

Ни пила, ни топор.

Ни божественное пламя. И я тоже положил руки на одревесневшие плети, пытаясь почувствовать их. А ведь есть контакт!

Смутный. Размытый. Но… ага, тёрну досталось. Пусть основной удар света пришёлся на дом, пусть Мора выставила свой щит, но и сюда долетело. Молодые побеги стали прахом, да и старых уцелела едва ли десятая часть, но и её хватило, чтобы защитить. А ещё тёрн был жив.

Несмотря ни на что, жив.

Земля укрыла корни, а в них, ушедших глубоко в землю, сроднившихся с костями, дрожали искры новой жизни. Пусть не сейчас — впереди зима — но к весне появятся новые побеги.

И значит, тёрн выживет.

Как и Громовы.

— Надо принести деда…