Многоликий странник - Кирилл Шатилов

за нее был поставлен ещё более свирепого, чем у Конроя, вида свер, неохотно окликавшийся на имя Брук. Поставлен он был самим Олаком, причем, как понял Хейзит, вопреки неписанным правилам, по которым свер не может командовать мергами. Будто для смягчения несправедливости Бруку был выделен прекрасный конь, на котором тот сидел с завидной ладностью, опровергая досужие домыслы, мол, сверы только и умеют, что в латы тяжеленные рядиться да пешкодралом впереди лучников и всяких арбалетчиков на врага наступать. С Хейзитом Брук почти не разговаривал, однако, в отличие от Конроя, нисколько не чурался и волком не смотрел. Вероятно, близость Хейзита к Олаку кое-что для него значила. Кроме того, фултутом, то есть помощником, при нем ходил тот самый светловолосый юноша по имени Гийс, которого Хейзит имел удовольствие встретить во время своего первого посещения Ракли. Гийс тогда ухаживал за беорами героев и произвел на Хейзита очень даже приятное впечатление начитанностью и простотой.

Сейчас, приближаясь к карьеру, Хейзит с особой остротой ощущал, что дальнейшая его судьба, а быть может, и жизнь, во многом будут зависеть от доброй воли этих двух людей – Брука и Гийса.

Был ещё один человек, расположение и порядочность которого для Хейзита дорогого стоили. Причем в прямом смысле. Звали его Улмар, и служил он в обычное время фра’ниманом, то есть раз в десять дней наведывался к вверенным ему соплеменникам и забирал в казну замка положенный гафол, иначе говоря, оброк. Этим, как он сам признался в доверительной беседе с Хейзитом, Улмар занимался всю сознательную жизнь, пока его высокий начальник, Казначей, ни поручил ему по просьбе Локлана вести денежные дела, связанные с постройкой и работой печи. Именно через него Хейзит получал причитавшееся ему за труды жалование, согласованное все с тем же Локланом. Улмар на строительство наведывался редко, деньги Хейзиту пока вручил лишь однажды, причем в общую сумму входило и то, что причиталось Исли. Хейзит тогда ещё возразил, предложив впредь рассчитывать их заработки отдельно, поскольку надеялся на достигнутую с Локланом договоренность иметь часть жалования как постоянную сумму, а часть – как долю с продаж лиг’бурнов. Улмар легко пожал плечами и обещал этот вопрос уладить.

Пока шло строительство, и речи о продажах не возникало, Хейзит не слишком беспокоился о размерах прибыли. Когда же он нежданно-негаданно остался один на один с вышеупомянутым ворохом забот, честно говоря, ему уже было не до прибылей. Лишь бы вообще что-то получать во время и не оказаться отрезанным от своего детища полностью. Если в один далеко не прекрасный день Улмар откажется ему платить, куда Хейзит мог был кинуться в поисках правды? К Казначею, которого не знал? К Ракли, остававшемуся для него недосягаемым? К таинственному Скелли, который выдал ему однажды пропускной шнурок и изобразил живое участие? К Томлину, столь обходительному при первом и единственном разговоре, когда Локлан был у власти, и неизвестно как изменившемуся с его исчезновением? Или к Скирлоху, который виделся Хейзиту тенью Томлина? Ответа пока не находилось.

– Если так будет снежить до вечера, – прервал его размышления заметно подсевший голос Исли, – ночевать по любому придется на карьере.

– Может, там у народа какие полозья подходящие найдем? – Хейзит поплотнее закутался в шубу. – Говорил тебе, зря сам заранее не побеспокоился.

– Полозья тут уже не спасут. Смотри как коняга вязнет. А расчищать дорогу под таким снегопадом даже мать твоя не выйдет. Считай, повезет, если завтра к вечеру эти наносы стают.

– Погоди тревогу бить, ещё только утро. Да и разве не ты говорил, что первый снег скоро стает?

– Кто ж знал-то, что так распоганится? – Исли зорко смотрел вперед, стараясь не потерять из виду приближающиеся огни костров. – Да ты не боись. Там у меня под кадками с рыбой арбалет да ещё кое-что припрятано. Переночуем!

– А я и не боюсь, – соврал Хейзит.

Они с Исли никогда не обсуждали положение дел на карьере, но тот, вероятно, обо всем и сам догадывался. Исли родился в семье рыбака, а рыбаки почему-то считались людьми хитрыми. Хитрыми-то хитрыми, подумал Хейзит, а до плота до сих пор не додумались. Всю жизнь плещутся на берегу, да запуганы, как все остальные.

– Ты, однако, прав оказался, – обрадовано ткнул Исли задремавшего было от качки Хейзита в плечо. – Денек, похоже, налаживается!

Хейзит открыл глаза. Снегопад утих. Оказалось, что небесная синева никуда не делась, а только пряталось за молочной непроглядностью туч. Теперь солнце разогнало тучи, оставив кое-где белые булки облаков. Сверкающий снег мешал смотреть. Хейзит закрылся рукавицей.

Костры под наскоро сколоченными навесами по-прежнему пылали, только теперь их огонь был почти неразличим на фоне сверкающей белизны. Собранные под общим навесом печки гончаров обнадеживающе дымились, а сами мастера сновали между ними, явно не только изображая работу. Одна из фигур стояла чуть поодаль и издалека махала подъезжающим рукой. Это был Ниеракт. У Хейзита потеплело на душе. Ещё повоюем!

Едва различимая под снежными завалами дорога стала огибать навес с печами, и показался остов будущей мастерской. Плотники тоже молодцы. Проявили прозорливость и стали возводить избу хитро, не как положено, с основы, а как того требовала погода и Хейзит – с крыши. Ещё до его отъезда были вкопаны несущие балки. Теперь на них появился покатый настил, укрытый белой шапкой снега. Оставалось перекрыть балки досками, и можно постепенно обживать будущую избу: стелить пол, устраивать домашнюю печь для согрева, не спеша, с толком обкладывать всю конструкцию бревнами, прорубать окна, ставить прочную дверь с замками. И надеяться, что всего этого хватит на первое время, пока возводится главная печь, после чего и мастерскую можно будет переделать в каменную, постоянную.

– Что это вы в самый снегопад поперлись? – гостеприимно приветствовал их Ниеракт, высокий детина в не по зиме легкой рубахе и неизменном переднике. – Мы уж думали, сегодня вряд ли вас дождемся.

– Потому и разбежались? – поинтересовался Хейзит, спрыгивая с телеги и увязая в снегу почти по колено.

– А кто разбежался? – обиделся Ниеракт. – Вон мои, все как один вкалывают, камушки твои строгают.

– Не мои, а наши, – поправил Хейзит. – А строители куда делись? – Он указал на две одинокие фигуры, лениво перекатывающие бревно по ту сторону остова мастерской.

– Только что за новыми дровами ушли.

Под «дровами» Ниеракт подразумевал и дрова, и строительный лес.

– И охрану, небось, с собой увели?

– Увели, да не всю. Приятель твой, кажись, остался. У них там с Конроем спор давеча вышел.

– Спор?

– Обычное дело: кто нужнее – воины или землекопы. Поди сам погляди на этих