Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

наши истории долгое время развивалась одинаково? Из лекций следовало, что не совсем, но практически одинаково. До определённого времени. Просто у них Путин не пришел к власти, здесь и находится точка бифуркации... И сразу возникнет следующий вопрос — а зачем нужны две одинаковые реальности с последующим разделением исторического пути? Я уже знал, что в «Экстре» интересоваться такими вопросами бесполезно.

— В чем смысл соседства двух идентичных планет? Или реальностей, не знаю… — спросил я у группера в ходе завтрака. — Какое внешнее воздействие повлекло их создание?

— На эти вопросы никто тебе отвечать не будет, сам фантазируй, — ответил Паша, нехотя отвлекаясь от каши. — Ну, посуди, откуда полевому агенту об этом знать? Откуда это могут знать в Конторе? Если даже где-то существуют некие Глобальные Устроители, то они ничего не рассказывают. А если и рассказали что-то высшему руководству — что очень смелый допуск, — то это тайна за семью печатями. Организация работает с данностью, большее — невозможно.

— Я тут подумал, чисто в теории… Может, расслоение реальности началось после термоядерных испытаний 50-60 годов прошлого века? Хрен его знает, как эти мегатонны подействовали на ткань реальностей?

— Лаки, остановись, а? — попросил меня группер. — В отсутствие информации, недоступной нам в силу низшего положения в иерархии «Экстры», можно измышлять и подобную версию. Их же куча! Но давай поговорим об этом после завершения рейда, уже в нашей гостинице. Расслабимся, успокоимся…

— Согласен, — кивнул я.

Как и предупреждала проводница, на станции Называевск начался очередной спектакль с привкусом дурдома. Правда, не такой красочный, как в истории со свирепыми команчами.

На перроне «Енисей» встречал экипаж кареты скорой помощи, судя по всему, в ходе перестрелки кто-то опять пострадал... Не успел поезд остановиться, как вдоль тормозящего состава, обгоняя вагоны, в нашу сторону побежали лица мужского пола. «Плацики», или пассажиры с низкосортными плацкартными местами, ошалев от тесноты и одуряющей духоты, торопились попасть в заветный кондиционированный вагон-ресторан, самым простым и эффективным методом обходя заслон люкса, возле которого незваных гостей выбрасывают из тамбура на полном ходу. Идея была проста в своей гениальности: в Называевске надо успеть сесть за столик, а в Омске отдохнувшим, сытым и пьяным гордо вернуться по перрону в родной вагон.

Навстречу толпе мужчин выскочило взбудораженное начальство — сам начальник поезда с важным лицом, здоровенный бригадир с длинным электрошокером в руке и двое полицейских с автоматами АКСУ. Все они направились к плацкартным вагонам, примерно возле люксового вагона потоки и встретились. Короткая по времени, но весьма энергичная попытка представителей железнодорожной власти пресечь нарушение регламента окончилась неудачей прямо под нашими окнами, и каждый пошёл своей дорогой.

На этой заштатной станции я не собирался покидать вагон, и всё-таки, не выдержав неволи, решил подышать сухим и чистым воздухом степи, совсем не таким, как в Европейской России. Чуть раньше меня на перрон сошёл один из соседей по вагону, молодой субтильный парень с пухлыми губами, отправившийся за мороженым для своей разлюбезной подруги; выпрыгнув на асфальт, он, ни к кому конкретно не обращаясь, сказал в пространство:

— Ну и дырища...

На что проходящий мимо парняга из местных, скучающий без драки качок в боевой чёрной футболке, смазав пухлогубого презрительным, сверху вниз, взглядом, лениво процедил сквозь зубы:

— Ща за базар выхватишь, фраер.

— Извините! — тут же мявкнул гонец.

И правильно сделал, что извинился. Следи за языком, здесь тебе не средняя полоса, а Вольная Сибирь, народ тут резкий. Впрочем, потенциальная жертва насилия, похоже, хорошо представляла, как может уже через пару секунд вызвериться такой прохожий, невесть что с утра пораньше делающий на перроне; юноша всей кожей ощущал исходящие от него волны презрения и звериной жестокости... Сосед шустро потрусил к лотку мороженщицы, желая как можно скорее закончить обязательную процедуру.

После Называевска пейзаж не изменился, смотреть не на что. В этих бескрайних степях, разрезанных на кусочки многочисленными грунтовками, пригороды, как таковые отсутствуют. Прошло чуть более часа, и вдалеке неожиданно показался миллионный Омск. Город этот, хоть и огромный, стоит в степи как-то печально, одиноко, не образуя вокруг себя какой-либо агломерации.

Я вышел в коридор, где мне повезло наблюдать за взлётом с омского аэропорта с двух «Боингов-737», поднимающихся в воздух с коротким интервалом. Значит, жизнь в Омске кипит.

Вскоре состав простучал по мосту через Иртыш, в этом месте не очень широкий, всего-то метров триста... Жилые массивы были укутаны сизой утренней дымкой, хорошо были видны лишь мосты, замершие над рекой портальные краны и трубы крупнейшего в стране Омского нефтеперерабатывающего завода с грандиозной промзоной вокруг. Омск непохож на другие сибирские города. Испокон веков он настороженно смотрит на дикие южные степи, как цивилизационный центр на подчинённую ему историческую область — бывшее Степное генерал-губернаторство, Акмолинскую губернию, управляющую большей частью нынешнего Казахстана. Сейчас это несостоявшаяся столица Омской республики, которую никак не могут учредить из-за постоянной смены власти.

Существует немало людей, кому этот город нравится, а кто-то его терпеть не может. Когда я побывал здесь впервые, меня шокировали фасады домов, большинство которых выглядело так, словно их не ремонтировали десятилетиями. Как построили, так и стоят. Но зато в Омске много архитектурной истории. Здесь есть на что посмотреть. Вот только весьма интересная историческая часть находится далековато от вокзала.

В этом месте ветви Транссиба сходятся в одну — исторический Южный ход великой магистрали через Уфу, Челябинск, Курган и казахстанский Петропавловск, и ныне основной Северный ход через Екатеринбург и Тюмень. Железнодорожную магистраль пересекает Иртыш, в этом месте принимающий воды речки Омь, — вот вам и транспортный узел, важнейший территориальный логистический хаб. Благодаря этому обстоятельству город чувствует себя более или менее комфортно даже в эпоху непрерывного кризиса.

Здесь перерабатываются огромные товарные потоки из Китая, Вьетнама, Ирана и Пакистана, идущие с юга и востока, и контрафакт с запада. Промзоны, некогда призванные обеспечивать производственные мощности местной промышленности, сейчас заняты специфической переработкой грузов — переклейкой, перерисовкой и повторной упаковкой. В безликих серых цехах и ангарах дешёвый восточный, азиатский и польский ширпотреб превращается в брендовые итальянские, французские и немецкие товары. На такой фальсификационной работе занято огромное количество людей. Труд этот малооплачиваемый, низкоквалифицированный. Зато практически нет безработицы. Зарплаты семьям едва хватает, чтобы сводить концы с концами, а вот дальше можно крутиться. Крутятся все. Подрабатывают на оптовых и розничных рынках.

Если когда-нибудь западные корпорации перестанут терпеть такое положение дел и скинутся на лоббирование — а это непременно случится,