Современная зарубежная фантастика 6 - Адам Пшехшта

Хироши спустился с коня, взял один из мешков. Вошел по ступеням на доски, медленно пошел по красным потекам.

Долго присматривался к головам и, к собственному удивлению, обнаружил, что помнит каждое лицо. Помнит, кто из обреченных плакал, а кто сохранил достоинство. Вначале в порыве презрения хотел забрать голову того, кто рыдал навзрыд, но в последний момент передумал.

Взял в руки голову того, кто до самого конца был гордым. Лишь тогда почувствовал отвратительный сладко-соленый запах разлагающейся плоти, а пальцами ощутил, что кожа головы вот-вот распадется. Несмотря на это, мальчику удалось поместить смрадный шар в мешок, завязать его, а потом, уже сойдя с места казни, приторочить к седлу.

Когда он выезжал через ворота, то не удостоил стражников даже взглядом. Те на коленях кланялись будущему даймё.

Волки снова сопровождали его. И оставили Хироши, лишь когда он проехал через ворота армейского лагеря.

Там уже ждал Тензен Шинсуке.

Он сидел в седле своего скакуна и присоединился к Хироши, сопровождая его по дороге вверх до самого замка. Время от времени поглядывал на мешок у седла.

– У меня был собственный конвой, – сказал наконец мальчик.

Шинсуке кивнул.

– Знаешь, как звали первого самурая Ниппона? Того, кто создал кодекс Бусидо, которым мы все руководствуемся? Оками. Волк. Некоторые верят в то, что и до сих пор именно волки защищают наш край. Нападают на тех, кто недостоин ступать по нашей земле…

– …и сопровождают тех, кто этого достоин, – закончил Хироши, тоже вспомнив эту легенду.

– И тех, кто когда-то будет защищать Ниппон. Да.

Они наконец достигли главного двора крепости. Шинсуке придержал коня Хироши, когда мальчик спрыгивал с седла.

– Твой отец великий воин, – сказал еще шомиё. – Он спасет нас от мангутов… и, хотя бывает строгим, любит тебя. И твою маму.

– Я знаю, – коротко ответил мальчик и отвязал мешок с головой.

Хироши уложил голову так, чтоб мертвыми глазами она смотрела на отца. Лицо казненного потеряло всю ту гордость, которую он умел сохранить при жизни – рот раскрылся и между губ толстым червяком высунулся язык. Один глаз был открыт, другой прижмурен, помутневшие зрачки смотрели вразбег, в двух разных направлениях.

Отомо присмотрелся к голове, потом перевел взгляд на мальчика, который с гордостью восседал рядом с ней, не обращая внимания на жуткую вонь.

– Хорошо, мальчик, – сказал он. – Ты выполнил задание. А теперь иди спать. Завтра вечером приходи в мое додзё. Там тебя ждет четвертый урок.

Цуги подпрыгнул, зарычал и схватил брошенную ему игрушку. Та изображала рыбу, была сделана из твердого материала и стянута дратвой, так, чтоб пес грыз и тряс ее, но не сломал слишком быстро.

Хироши получил ее от матери, когда отоспался после утомительной ночи в пути. Он принял подарок, искренне поблагодарил, но потом замолчал, указывая матери на то, что ей пора уйти.

«Ты проводишь слишком много времени с матерью, мальчик».

Пес погрыз рыбу, потом начал трясти головой так, что игрушка болталась у него в пасти. Затем положил ее, всю обслюнявленную, у ног мальчика, сел и взглянул на Хироши, гордясь тем, как победил опасного противника.

– Ты будешь настоящим боевым псом, Пятнышко, – сказал ему Хироши. – Пойдешь в бой рядом со мной, помчишься впереди армии!

Цуги наклонил голову и тявкнул. Хироши поднял влажную и липкую рыбку, бросил ее далеко, куда-то за кусты.

Он старался играть с собакой так, чтобы не нанести слишком большого ущерба саду, что был так дорог его отцу. Но иногда все же ребячество захватывало его, и Цуги успел уже истоптать несколько клумб.

«Отец простит меня, – подумал Хироши. – Наверняка простит, после того что я сделал».

Пес вернулся удивительно быстро – вылетел из-за кустов будто пушечное ядро и уронил игрушку у ног хозяина.

И в этот момент из лагеря под замком раздались настоящие выстрелы. Блеснуло раз, другой, третий, а через несколько минут до Хироши докатилось нечто вроде отдаленных раскатов грома.

– Обстреливают пушки, – сказал господин Тензен Шинсуке, что внезапно возник рядом, будто вырос из-под земли.

Хироши опустил голову.

– Тебе не в чем себя винить, мальчик. – Шомиё поднял ладонью подбородок ребенка. – Ты все ближе к тому, чтобы стать мужчиной, и вскоре это уже я буду преклоняться перед тобой, это я буду опускать глаза, покорно ожидая приказов.

В голосе мужчины не было иронии, скорей что-то вроде… восхищения? Уважение, да, уважение – так Шинсуке обращался к Нобунаге Отомо.

А теперь и к Хироши!

– Хочешь посмотреть на армию перед ее выступлением?

– Выступлением?!

– А отец тебе не сказал? Завтра с утра армия отправляется на юг. Мы выступаем против мангутов.

Как будто холодные стальные клещи сжали сердце мальчика. Уже? Сейчас? Отец наденет черно-золотые доспехи и будет где-то далеко биться с дикарями… а он, Хироши, останется тут с матерью, ожидая его возвращения.

А если Отомо не вернется? Смерть на поле битвы – это, конечно же, вечная и бессмертная слава, да. Но Хироши все же хотел бы, чтоб отец был в зените славы здесь, рядом с ним.

– Отец… поручил мне задание!

– Я знаю. И знаю, что ты его выполнил. Ну, решай, мальчик, седлать для тебя коня? Хочешь попрощаться с воинами?

Спустя несколько минут они уже съезжали вниз. Через ворота с заставами, дорогой, вьющейся меж скал, укрепленных валов и постов, они направлялись вниз, к обширному армейскому лагерю. Лагерю армии, что понемногу готовилась к выступлению.

Цуги крутился между ног у коней, прыгал, радуясь тому, что может в свое удовольствие вымазаться в грязи.

Наконец они въехали туда, где располагались палатки, костры и отряды воинов. Царила жуткая суета; офицеры гоняли подчиненных с одного места на другое. Все это казалось царством хаоса, но Хироши знал, что в видимом беспорядке скрыты железный порядок и полная дисциплина.

Те из воинов, что замечали господина Шинсуке и молодого наследника клана Нобунага, кланялись или падали на колени. Приветствовали их криками, вздымая свои катаны.

– Все эти люди завтра отправятся на юг, сражаться с безжалостным противником, с мангутами, – рассказывал Шинсуке, когда они проезжали очередные палатки, конюшни, формирующиеся колонны стрелков, отряды самураев с нагинатами. – Самураи, монахи-фанатики. – Он указал на нескольких воинов, что готовились в путь иначе, чем все остальные, – вместо суеты они сидели кругом, погруженные в молитву. Их лица были скрыты белыми тканями, фигуры – черными панцирями, а под рукой лежало их оружие: копья яри и нагинаты, мечи и стальные дубинки тэцубо. – И наконец, – продолжал Шинсуке, – простые призванные в армию крестьяне, асигару. Призванные своими господами, оторванные от своих наделов. Вместо плуга взяли мечи и копья. И будут сражаться не с погодой и каменистой почвой, а со страшным, дьявольским противником.

– Это и впрямь потрясающе! – согласился мальчик. – Отец собрал столько людей!

– Да, Хироши, это потрясающе. А ты знаешь, почему они пошли за ним?

– Потому что он им приказал.

– Нет. Твой отец не имеет власти над большинством из них. Я, или вот господин Арагами – шомиё, «малые господа» под властью твоего отца, обязанные ему службой и покорностью… но есть же и другие кланы! В любой момент они могут вернуться в свои провинции.

– Тогда почему же?

Тензен остановил своего