Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

Очень краткий список, выданный тоном, подходящим для обсуждения возможной продажи лошадей. О Ниан и Элении Илэйн знала. Аримилла и впрямь гусыня, коли верит, что ее примут на андорском троне. А о последних пяти и в самом деле стоит подумать. Каждый был надежным сторонником ее матери и за каждым стоит могущественный Дом.

— Значит, Арателле и Аймлин стремятся к трону, – пробормотала Илэйн. – Об Эллориен я бы такого не сказала, не для себя она старается. – Пеливар мог бы действовать ради кого-то из своих дочерей, но у Луана были лишь внучки, и все они еще малы. – Ты говоришь так, словно они могут объединиться, все пять Домов. Но вокруг кого? – Вот это самая большая угроза.

Улыбаясь, Дайлин оперлась подбородком на ладони.

— Они полагают, что трон следовало бы принять мне. А что ты намерена делать с Возрожденным Драконом? Он здесь давненько не показывался, но у него в обычае появляться будто из ниоткуда.

Илэйн на миг зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, то по-прежнему сидела на ступенях у трона в Главном Зале, и Дайлин все так же улыбалась, глядя на нее. Брат Илэйн сражался за Элайду, а сводный брат – Белоплащник. Вместе с ней во дворце появилась уйма женщин, которые в любой момент могут накинуться друг на друга, не говоря уже о том, что одна из них – Приспешница Темного, может, даже из Черной Айя. А самая большая угроза ее притязаниям на трон исходит от женщины, заявившей, что она поддерживает Илэйн. Мир положительно сошел с ума.

— Я намерена связать его узами и сделать своим Стражем, – промолвила Илэйн и продолжила прежде, чем собеседница успела изумленно моргнуть. – И еще я надеюсь выйти за него замуж. Но все это не имеет никакого отношения ко Львиному Трону. Самое первое, я намерена...

Дайлин начала смеяться. Илэйн хотелось бы знать, смеется ли та от радости, услышав о ее планах, или потому, что видит собственный путь к Львиному Трону, на котором теперь стало куда меньше ухабов. По крайней мере, теперь известно, с чем Илэйн придется иметь дело.

* * *

Въехав в Кэймлин, Давед Ханлон не удержался от мысли, как приятно было бы разграбить этот город. В бытность свою солдатом он повидал множество разграбленных деревень и городков, а однажды, двадцать лет назад, большой, столичный город – оставленный айильцами Кайриэн. Странно, но, похоже, все эти Айил оставили Кэймлин нетронутым, впрочем, и тогда, не будь сожжены высокие кайриэнские башни, трудно было сказать, что город взяли айильцы: повсюду, помимо прочего добра, валялись груды золота, нагибайся да бери, что многие и делали. Он видел широкие улицы, по которым носились за бегущими людьми всадники, видел, как толстые купцы отдавали свое золото под угрозой ножа, тщетно надеясь продлить свои жизни, видел стройных девушек и пухленьких женщин, настолько перепуганных, что, когда их волокли в темный уголок, они даже визжать не могли, не то чтобы сопротивляться. Он видел такое и сам в таких делах участвовал и надеялся еще не раз позабавиться. Хотя и не в Кэймлине... Если бы он мог ослушаться приказов, которые привели его сюда, то отправился бы туда, где добыча, пусть и не такая богатая, определенно достается легче.

Инструкции были недвусмысленны. Оставив коня в конюшне «Красного быка», он прошагал с милю к высокому каменному зданию на боковой улице. Дом, с виду принадлежащий процветающей купчихе, говорил о богатстве, на двери была крохотная рисованная эмблема – красное сердце на золотой руке. Кряжистый малый, впустивший Ханлона, не был слугой, судя по сбитым костяшкам кулаков и зловещему взгляду. Не говоря ни слова, он повел гостя в глубь дома, потом вниз, в подвал. Ханлон ослабил меч в ножнах. В жизни он многое повидал, в том числе доводилось ему видеть, как неудачников казнят, весьма утонченным образом. Он не думал, что где-то потерпел неудачу, но и вряд ли добился особых успехов. Хотя и следовал приказам.

Чего не всегда достаточно.

Подвал, сложенный из грубого камня, освещали золоченые лампы, и Ханлон увидел миловидную женщину в отороченном кружевами алом шелковом платье, ее волосы были убраны под ажурную кружевную сеточку. Он не знал, кто такая леди Шиайн, но приказы обязывали ей повиноваться. Улыбаясь, Ханлон как можно вежливее раскланялся. Она же просто смотрела на него, словно бы ждала, когда же он обратит внимание на то другое, что было в подвале.

Вряд ли он мог этого не заметить, поскольку, не считая нескольких бочонков, в комнате находился лишь большой массивный стол, украшенный в очень необычной манере. В столешнице были вырезаны два овальных отверстия, из одного торчали голова и плечи мужчины. Запрокинутую голову удерживали кожаные ремни, прибитые гвоздями к столешнице, такими же ремнями была закреплена засунутая в рот деревяшка. Довершала «украшение» стола женщина, точно так же стянутая ремнями. Ханлон разглядел, что под столом запястья пленников привязаны к лодыжкам, а сами они стоят на коленях. Что ж, вполне безопасно. Волосы мужчины были тронуты сединой, лицо выдавало в нем лорда, он дико вращал глубоко посаженными глазами. Рассыпавшиеся по столу темные волосы женщины шелковисто блестели, но лицо, на вкус Ханлона, было несколько длинновато.

Вдруг до него дошло, что это за лицо, и рука дернулась к мечу, прежде чем он сумел себя сдержать. С видимым трудом Ханлон отпустил рукоять меча. Лицо Айз Седай!

— Итак, капля мозгов у тебя есть, – промолвила Шиайн. Судя по произношению, она была из благородных, и властности ей определенно не занимать. Шиайн обогнула стол, вгляделась в лицо связанного мужчины. – Я просила Великого Господина Моридина прислать мне мужчину с мозгами. У бедного Джайхима их очень мало.

Ханлон нахмурился и тотчас же разгладил лоб. Его приказы исходили от самой Могидин. А кто такой, во имя Бездны Рока, этот Моридин? А, не важно. Его приказы от Могидин – этого довольно.

Громила протянул Шиайн воронку, которую та вставила в отверстие, просверленное в деревяшке между зубов Джайхима. Глаза несчастного, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

— Бедный Джайхим сильно опростоволосился, – сказала Шиайн, улыбаясь, точно лиса, облизывающаяся при виде куренка. – Моридин желает его наказать. Бедный Джайхим любит бренди.

Она отступила назад, но так, чтобы все видеть, и Ханлон вздрогнул, когда здоровяк подошел к столу с бочонком в руках. Самому Ханлону вряд ли по силам было поднять бочонок, но громила нес его с легкостью. Связанный взвизгнул, а потом поток темной жидкости полился из бочонка в воронку, превратив крик