Гасконец. Том 3. Москва - Петр Алмазный

— А вам кто больше нравится, Король или Парламент? — мне было уже сложно сдерживать улыбку. Шотландец, к счастью не обратил на это никакого внимания. Он только пожал плечами.

— Да все они уроды… — вздохнул он. — Мне здесь хорошо.

— Сашка думает о том, чтобы однажды насовсем остаться, — доверительно сообщил мне Матвеев.

— Может и веру вашу приму, — кивнул шотландец.

Артамон Сергеевич улыбнулся. На столе уже стоял серьёзных размеров кувшин с медовухой. Матвеев поставил передо мной кружку и налил в неё до краёв.

— Как вас сюда занесло? — спросил он.

— Кто-то из ваших бояр, от лица Его Величества… ой, в смысле, Царя Алексея Михайловича. Написал письмо, предложил работу. Мы ж наёмники во Франции, — ответил я.

Медовуха была немного слаще, чем пенистый напиток из современных пивнушек. Густая и более терпкая. Я усилием воли себя остановил после нескольких глотков. В мире со вкусным алкоголем приходится быть особенно сознательным.

— Морозов, — со знанием дела произнёс Лесли.

— Что «Морозов»? — не понял я.

— Боярин, который тебе написал, — пояснил Матвеев. Мы как-то сразу же перешли на «ты», что меня совершенно устраивало. — Борис Иванович. Дай Бог, скоро к Царю уже вернётся.

Я понятия не имел, о чём говорят эти двое. Поэтому сделал ещё один глоток медовухи, и весь обратился вслух. Лесли и Матвеев оба сочувствовали боярину. Судя по их разговору, он был «западником». Идея возрождения «полков иноземного строя» принадлежала именно ему. Морозов был одним из воспитателей Царя и его фаворитом.

— А что случилось? — спросил я. — Где он сейчас?

— Судя по всему, письмо он тебе писал уже из монастыря… — протянул Лесли.

Матвеев кивнул. Но он не успел ничего ответить. К нам, с большим подносом, подошёл поварёнок. Алмаз шёл следом.

Поварёнок поставил на стол четыре больших деревянных чаши. В каждой были вареники. Мальчик положил на стол четыре ложки. Потом поставил в центр стола четыре чашки поменьше. С мёдом и сметаной, со свежим луком и подтопленным маслом. Алмаз похлопал поварёнка по плечу и сказал:

— Молодчина. Возвращайся на кухню, сам поешь.

— Спасибо, пан Алмаз, — поклонился мальчишка.

Глава Посольского приказа уселся рядом со мной. Обведя всех собравшихся взглядом, он сказал:

— Что обсуждали, люди добрые?

— Морозова, — честно ответил Матвеев.

— Ну Артамон Сергеевич, — закатил глаза Алмаз. — Ну не сейчас же. Стрельцы ещё не обвыклись, дайте время мальчикам.

— Да я ж ничего, — вздохнул Матвеев.

— Вот ничего и не говори. Пероги ешьте, вкусные донельзя, — улыбнулся Алмаз, берясь за ложку.

Я положил себе в чашку две ложки сметаны и одну меда. Мёд был густым, твёрдым, почти янтарного цвета. Перемешав мёд со сметаной, я положил немного на первый вареник и отправил себе в рот. Перог, по сути, ничего не отличался, разве что у самого теста вкус был более насыщенным. Мясная начинка идеально сочеталась с лёгкой сладостью.

Лесли и Матвеев мёда себе не клали. Наоборот, они залили пероги маслом, и бросили сверху несколько луковых колец. Алмаз и вовсе ограничился одной только сметаной. Матвеев налил главе Посольского приказа медовухи и мы приступили к трапезе.

— Царь Алексей Михайлович уже поужинал? — спросил я у Алмаза.

Матвеев бросил на меня удивлённый взгляд. Алмаз поперхнулся, но сразу же взял себя в руки.

— Что ж вы все такие нетерпеливые, — улыбнулся дипломат. — Поужинал. Давайте и мы спокойно поедим.

— И после этого, мне можно будет с ним встретиться?

— Царь чинов за одну крепость не раздаёт, — грустно усмехнулся Александер Лесли. Матвеев кивнул. Алмаз пояснил для шотландца:

— Шевалье хочет его о шведах предупредить.

— А что о них предупреждать, пусть себе север ляховский забирают, — ответил Матвеев. Лишь бы к нам не лезли.

— Но они полезут, — сказал я, отправляя в рот очередной вареник.

— Откуда знаешь? — спросил Артамон Сергеевич.

— Встречался с Карлом, ещё пока королевой была его сестра. Он уже тогда всё спланировал.

— Да мог ещё пять раз и передумать… — покачал головой Матвеев.

— Нет, шевалье прав, — задумчиво произнёс Александер Лесли.

Алмаз поднял на него взгляд. Ни слова ни говоря, этот весёлый и приятный человек, властно требовал продолжения. Лесли на секунду смутился, а потом сказал:

— Я знаю Карла Густава. В его духе это. И планы он строит на годы вперёд. Шевалье, а он вам что, вот так запросто и сказал: «Хочу на Московское Царство напасть»?

— Он думал, что меня можно будет нанять, — ответил я.

— Ну, если уже двое об этом говорят, — рассмеялся Алмаз. — То уж Алексею Михайловичу об этом и подавно известно. Вот придёшь ты к нему, Карлуша…

— Кто?

— Тебя же Шарль зовут? По нашему — Карл. Карлуша.

— Это не по нашему, это по-немецки. Давайте лучше «шевалье».

Все трое сидящих за столом мужчин рассмеялись. Не до смеха с этим «Карлушей» было только мне.

— Это они тебе ещё отчество не начали давать, — с улыбкой сказал Лесли.

— Ну ладно, ладно. Что ж, шевалье. Что ты скажешь Царю, когда явишься перед ним? — уже серьёзно спросил Алмаз.

— Скажу, что с Яном Казимиром нужно заключать мир и вместе бить шведа.

— Какой же casus belli, как говорят у вас? — ехидно спросил Алмаз. — Вероломно нападём сами?

— Ну, швед то много чужого к рукам загреб, после Столбового договора, — пришёл мне на помощь Матвеев. — Так что мы в своём праве.

— Предположим, — кивнул дипломат. — И кто же поедет к Королю Великого Княжества Литовского, Яну II Казимиру? Я нужен Алексею Михайловичу здесь. Смоленск взяли, по воле Божьей, но наших земель у ляха ещё много.

— Да хоть бы и я, — уже без всякого намёка на улыбку, сказал я.

Алмаз смерил меня холодным, но заинтересованным взглядом. Лесли и Матвеев тоже посмотрели на меня. Прошло несколько секунду, никто ничего не говорил. Наконец, Алмаз опрокинул в себя целую кружку медовухи. Он вытер бороду кулаком, громко стукнул кружкой и стол и рассмеялся.

— А хоть бы и ты, шевалье! Ладно. Уговорил. Доедай, отведу