Белый генерал. Большой концерт - Николай Соболев

Хорошо бы еще парочку Дяди Васиных «пулеметов», да где же их взять…

— Где-где, в Караганде! Говорил же тебе, Максима искать и брать за жабры, пока он тепленький!

Но мои мысли от мечтаний о пулеметах вернулись к Барановскому и к нашему разговору на бегу. Тогда, в ресторане Николаевского вокзала, за ухой с рыбными расстегаями я слезно просил его разработать особые меры при испытаниях орудий и снарядов — хватит с нас двух смертей на Охтинском полигоне! И вот теперь я переживал, выполнил ли Владимир Степанович мою просьбу… Известий-то от него нет с самого начала экспедиции, а ну как что нехорошее случилось…

Нет, Бог не попустит! Я перекрестился на маленький походный образок под снисходительное молчание Дяди Васи и запечатал письма.

Плохо, что приходится отправлять так нужных здесь людей, но другого выбора нет, когда еще сюда дотянут телеграф, не говоря уж об эфирной связи, рассказами о которой так поразил меня генерал!

После отбытия двух эстафет с письмами, Густавсон принудил меня разбираться с его нытьем насчет охраны лаборатории и камеральной палатки. В сердцах я чуть было не послал его по матушке, но сдержался и распорядился организовать караул.

Видимо, это и стало моей ошибкой.

Если раньше халатники наблюдали издалека, не проявляя особого интереса, то появление охраны внутри лагеря плюс заявочные столбы, стало знаком «здесь нечто ценное». За следующие дни количество соглядатаев увеличивалось, они ползали за ближайшими барханами, а вскоре один даже пожаловал в лагерь, пригнав небольшую отару на продажу. Якобы из ближайшего киргизского селения Тамды, затерянного в предгорьях в двадцати верстах от нашего бивуака. Торговался он отчаянно, но при этом очень внимательно осматривал палатки и, похоже, пересчитывал людей. Он даже попытался вломиться в камералку, изобразив это недоразумением, но казаки вытолкали его взашей. Хуже всего, что это произошло в мое отсутствие — я вместе с Мушкетовым выехал на осмотр золотоносного плато и упустил возможность допросить «торговца».

Как только мне доложили о визите, я немедленно распорядился укрепить оборону. В палатках, чтобы не было видно снаружи, у внешних стен складывали своего рода редуты из ящиков, мешков и камней, в лагере где возможно рыли окопчики. Часть динамита из запасов Мушкетова мы обратили в бомбы, связав в пачки по три патрона.

По счастью, халатникам потребовалось время, чтобы стянуть свои силы, и мы успели подготовиться к обороне. Битые Туркестаном — нам не пришлось, как под Иканом*, укладывать лошадей вместо бруствера. Когда из-за холма на востоке появился и двинулся в нашу сторону отряд из не менее двухсот сабель, казаки-конвойцы уже лежали на позиции. Рабочие-уходцы тоже взяли винтовки, а их примеру последовали все остальные. Новичков среди нас не было, все хорошо представляли, чем может окончиться столкновение с немирными кочевниками, картина разбитого каравана все еще стояла перед глазами. Один лишь Клавка по своей привычке еще с плевненской осады прятался где-то в глубине лагеря.

* * *

Иканское дело — трехдневный бой сотни уральских казаков против 10-тысячного войска кокандцев в 1864 г.

— Эй, урус! — из конной толпы далеко вперед выехал меднолицый киргиз на тонконогом аргамаке и в колпаке с широкими полями. — Я Усман-бек, меня в степи знают! Дай нам воды, и мы уйдем!

— Самим мало, идите к другому колодцу! В урочище Аристан-бель превосходный горный ключ!

Он развернулся и поехал обратно, но как только поравнялся с остальными, поднял коня на дыбы, заставил его крутануться, выхватил саблю, и вся орда с визгом рванулась в нашу сторону.

— Пли!

Дружный залп трех десятков винтовок сбил наглость атакующих только слегка, но дальше пошла частая стрельба вразнобой, и халатники предпочли удрать, оставив пять лошадей и человек семь убитых и раненых.

Они атаковали еще трижды, с разных сторон, подбадривая себя криками и размахивая кривыми саблями, и каждый раз откатывались, уносились прочь от злого лагеря. Убедившись, что нас наскоком не взять, залегли в складках и на верхушках свежих барханов. Под беспощадно жарившим солнцем вступили в перестрелку, пристроив на сошках древние карамультуки и вполне современные «берданки». Но казачий сын Мушкетов оправдал свою фамилию — его винтовка не знала промаха! К моему удивлению, и Густавсон прекрасно обращался с оружием — любил, оказывается, охотиться в родных финских лесах.

Самой тяжелой была последняя в тот день атака на закате, когда они лихим кавалерийским наскоком сумели прорваться к самому лагерю, засыпать нас стрелами и даже поджечь крайнюю палатку, но дело спасли две динамитные бомбы. Одну из них метнул как раз Густавсон, очень точно отмеривший время горения фитиля. Перепуганные взрывами лошади вставали на дыбы, метались и скидывали седоков, дав нам возможность отбиться. Все пространство вокруг лагеря было завалено десятками тел в рваных халатах, кричащими лошадьми и брошенным оружием.

Тогда считать мы стали раны — убито трое, казак, рабочий, словивший лбом стрелу, и лауч-погонщик. Прочие его сотоварищи, похоже, предпочли удрать, и как мы теперь будем выбираться, одному Богу ведомо. Еще у нас десяток раненых, один тяжело — фельдшер сказал, что жить он будет, но скорее всего придется отнять руку. Остальные могли если не стрелять, то заряжать винтовки или подносить патроны, которых мы расстреляли очень много. Если бы с нами были простые рабочие из Красноводска, а не казаки-уходцы, ума не приложу, как бы мы справились.

Ночь прошла в тревожном ожидании, в бессонном бдении, но осаду сняли.

Ненадолго — всего лишь до подхода подкреплений или основных сил, прибывших со стороны Буканских гор. Усман-бек захотел получить всю славу, вот и умылся. Но нам от этого не легче — теперь нападающих, несмотря на их впечатляющие потери, стало раз в пять больше, чем нас.

— Что же, — встал я посреди лагеря, когда вдали начали строиться халатники для последней атаки, — не посрамим русского имени и гордой славы уральского казачества. Вспомним, братцы, Икан!

Дядя Вася тихо молвил:

— Да, Миша, жаль, что все так кончается. Нелепо вышло. Не учли мы чего-то, ну да на миру и смерть красна. Давай, командуй.

Не пришлось. Орда — или как ее там вместо последнего натиска, потрепанная банда? — спешно разворачивала коней и, нахлестывая их что есть силы, кинулась в отступ.

— Чудо, истинно чудо! — пробормотал один из рабочих, истово крестясь двоеперстием.

— Не вставать! Может, уловка! — я-то в чудеса не