Маньчжурский гамбит - Катэр Вэй

— Сидеть тихо, — скомандовал я, кутаясь в шубу. — Тимоха, твой выход. Действуем по старой схеме.

Вахмистр только ухмыльнулся в бороду. Он приоткрыл тяжелую створку и молча сунул китайскому командиру под нос свернутый бланк.

Я наблюдал за этой немой сценой с верхней полки. Магия бюрократии сработала безупречно. Едва офицер в Цицикаре узрел красные квадратные печати комендатуры и литерный статус спецгруза, он даже не стал заглядывать внутрь. Вытянулся, козырнул Тимофею, вернул бумагу и тут же заорал на путейцев, требуя заправить наш состав углем вне всякой очереди.

Пассажиры в вагоне выдохнули так дружно, что пламя в коптилках замигало. Барон Корф посмотрел на меня с нескрываемым благоговением.

Инвестиции работали. «Крыша» функционировала. Мы ехали в столицу КВЖД с комфортом курьеров самого генерала Чжу.

Рассвет третьего дня встретили под стук колес, который постепенно начал менять свой ритм. Из монотонного, гипнотического транса перегонов он перешел в рваный, суетливый перестук стрелок и запасных путей. Паровоз всё чаще давал гудки — уже не тоскливые и протяжные, как в глухой степи, а короткие, требовательные, хриплые. Так сигналят в пробке, когда опаздывают на важную встречу.

Мы въезжали в Харбин.

Я лежал на нарах, глядя на окошко под самым потолком теплушки. Лед на стекле растаял от жара буржуйки и дыхания трех десятков человек. Теперь сквозь окно пробивался не серый, мертвенный, а желтый, плотный, живой свет.

Заворочался на своей лежанке. Перевернулся на бок и… замер. С удивлением понял, что в голове, словно в плотном тумане, плавают обрывки каких-то воспоминаний. Они были не мои. Точно не мои. Похоже на куски знаний прошлого владельца тела.

Это состояние казалось странным и непривычным. Будто я когда-то что-то забыл, а теперь информация упорно пыталась выбраться из глубин подсознания. Видимо, выздоровление, крепкий сон и еда сделали свое дело.

Но самое интересное, хаотичный поток картинок в большей мере касался событий, связанных с разрушением Империи и тем, откуда вообще взялся эшелон, который вез меня в Харбин.

Все началось в Омске, два года назад. Город промерз и задыхался от количества белогвардейцев.

Генерал Арсеньев повсюду, несмотря на опасность, таскал сына за собой. Пытался привить ему качества управленца и закалить характер, который считал слишком мягким. Хотел вырастить достойного наследника, а не бального завсегдатая. Хотя, какие уж тут балы, когда бывшую империю охватила Гражданская война.

Павел не спорил, исполнял отцовские приказы, но внутри у парня все сжималось от страха. Крайне впечатлительный оказался субъект. Я буквально физически ощутил его этот страх.

Типичный «маменькин сынок», который тосковал по дому и теплому камину. Но больше всего Павел боялся огорчить отца. Пасть в его глазах. Поэтому терпел. И армейский быт, и собачий холод, и тревогу близкой смерти.

Иногда в нем даже просыпалась какая-то отчаянная отвага. В такие моменты генерал смотрел на сына с гордостью. Он же не понимал, что пацаном двигает вовсе не боевая удаль, а обычный, животный страх.

Потом началось отступление — Великий Сибирский Ледяной поход. В памяти это событие отозвалось фантомной болью в суставах.

Холод — минус сорок. И смерть. Откровенная, не прикрытая ничем.

Бесконечные бои. Тиф, который выкашивал людей пачками, не считаясь с чинами и сословиями. Замерзшие лошади в кюветах, брошенные орудия, которые стали бесполезным ломом. Вот и вся «великая идея» в сухом остатке.

Затем была Чита. Короткая передышка, ставшая ловушкой.

В октябре двадцатого года город пал под ударами красных. Генерал Арсеньев быстро организовал эвакуацию беженцев. Павел до последнего был уверен, что останется в Чите и примет свой последний бой плечом к плечу с отцом. Хотел совершить красивый, героический жест. Но князь распорядился иначе. Приказал сыну уезжать с эшелоном.

Эшелон, кстати, именно генерал выбил у КВЖД. Буквально выгрыз его.

Впервые в жизни Павел посмел возразить отцу. Он не хотел бросать князя одного. Но… Отец был непреклонен.

Расставание вышло коротким, тяжелым — без слез, по-мужски. С осознанием — это конец. Эшелон рванул к китайской границе под аккомпанемент взрывов. Увозил тех, кто успел запрыгнуть на подножки.

Чувства и воспоминания молодого князька накатили так ярко и мощно, что у меня в горле встал ком. Ощущение потери, печаль и тоска. Чувства были явно не мои, но пробрало до печенок.

Я резко отодвинул всю эту душевно-эмоциональную муть обратно в закрома подсознания. Очень неподходящий момент, чтоб рефлексировать. Да еще по поводу событий, которые ко мне вообще не имеют отношения. Генерал Арсеньев, конечно, может и неплохой человек, однако для меня он — посторонний, чужой.

А вот факты про поезд… Это интересно…

Еще раз прокрутил в голове всё, что узнал о нашем эшелоне. Данная информация в корне меняет дело. Мы находимся в кадровом составе КВЖД. Он — имущество железной дороги.

В Харбине КВЖД — закон, власть и самые большие деньги. Получается, поезд по праву принадлежит ведомству, но фактически он находится в наших руках.

В текущем раскладе это не просто вагоны, это козырь. С таким аргументом в кармане разговаривать с местными будет гораздо проще.

Вагон дернулся в последний раз, скрипнули буфера, и мы окончательно встали. Снаружи накатил гул. Многоголосый, разноязычный.

— Прибыли, ваше сиятельство, — сообщил Тимофей, отрываясь от щели в двери. В его голосе смешались облегчение и тревога. — Харбин-город. Вокзал тут… Матерь Божья, ну и столпотворение.

В теплушке мгновенно началась суета. Люди повскакивали со своих мест, будто в вагоне приключился пожар. Зашуршали узлы, заскрипели крышки чемоданов.

Генеральша Корф лихорадочно поправляла прическу, глядя в маленькое зеркальце. Сам барон старательно чистил засаленную шинель. Очкастый натянул драповое пальто и теперь то застегивал его, то расстёгивал.

Люди хотели быстрее выйти. Очутиться на воле. Хотели в новую жизнь.

Другой вопрос, что все эти интеллигенты, дворяне и обычные граждане не понимали одной важной истины. Большинство из них не выживут в Харбине. Они думают, их тут ждут с распростертыми объятиями. Ага. Щас!

Я поднялся с лежанки. Огляделся. У меня уже был план. И я намеревался его осуществить.

Суть плана предельно проста. По одному мы тут все передохнем. Кто-то сразу. Кто-то чуть попозже. Нам нужно держаться вместе. А значит, необходимо брать ситуацию под контроль. Пока эти граждане и господа не разбежались как тараканы.

Единственный нюанс — удерживать всех подряд смысла нет. Мне нужны люди, от которых будет толк. А те, у кого в голове только ветер и надежды