Генерал Карамба: На пути к власти 2 - Алексей Птица

чего Мандрагон не ожидал. Идальго вместо того, чтобы отползать дальше и прятаться, рванул вперёд. Прямо на них. Бежал, петляя между кукурузными стеблями, и стрелял на ходу из дробовика.

— Огонь! — крикнул полковник, но голос его потонул в грохоте выстрелов.

Картечь защёлкала по стволам деревьев, срезая ветки, выбивая щепки. Лис и Чайо продолжали стрелять, но идальго двигался слишком быстро, слишком непредсказуемо, уходя с линии огня. А потом Мандрагон увидел, как идальго, уже почти добежав до опушки, вдруг упал, перекатился и снова выстрелил. Почти одновременно Чайо захрипел и осел за деревом, выронив винтовку.

— Отходим! — скомандовал полковник, понимая, что операция провалилась.

Он выстрелил ещё раз, целясь на звук, и бросился в глубь рощи, увлекая за собой Лиса. Однако тот остановился, глянул на Чайо, и, оценив его состояние, поднял револьвер и одним выстрелом отправил его к праотцам. Полковник оглянулся, оценил и, благожелательно кивнув, вновь заспешил вперёд, на ходу пряча штуцер в чехол. Толку от него уже нет, надо уходить, пока не стало слишком поздно.

В ушах гудело, сердце колотилось, но мозг работал чётко: надо уходить, надо спастись, и надо придумать новый план. Они бежали, продираясь сквозь мокрые кусты, спотыкаясь о корни. Позади слышались выстрелы, идальго продолжал преследование, не давая им опомниться.

У края рощи их ждали лошади. Мандрагон вскочил в седло, вслед за ним вскочил на коня и Лис, и они понеслись прочь, слыша за спиной удаляющиеся выстрелы. Издалека послышался гулкий выстрел и пуля, жужжа, как разъярённый лесной шершень прошла далеко в стороне, а вот второй выстрел, чуть позже, достиг своей цели.

Первый всадник даже не оглянулся, только пригнулся ниже к лошадиной шее и ускорил её бег, быстро исчезая среди высоких кактусов. Второй, тот, что скакал позади, дёрнулся, выронил поводья и ткнулся вперёд, получив пулю в спину. Лис, а это был именно он, сполз с седла и тяжело рухнул в грязь, даже не вскрикнув. Лошадь понесла его дальше, безжизненное тело болталось в седле, пока на очередном ухабе не рухнуло наземь, подняв фонтан грязной воды. Конь, освободившись от седока, поскакал вперед, дико кося глазом.

Полковник на ходу оглянулся и, увидев, что произошло с Лисом, стиснул зубы и сильнее пришпорил лошадь, уходя от возможной погони. Лиса он знал пять лет, с тех самых пор, как вытащил его из одной переделки в Веракрусе. Хороший был стрелок, надёжный. И вот теперь лежит лицом в грязи, погибнув очень глупо.

— Чёртов мальчишка, — процедил Мандрагон сквозь зубы, пришпоривая коня.

Он уходил, не оглядываясь, вдавливая шпоры в бока лошади. Ветер свистел в ушах, дождь хлестал по лицу, но полковник не замечал ничего, только считал удары сердца и проклинал тот день, когда согласился на этот заказ.

Позади, там, где ещё недавно кипел бой, Пончо, опомнившись от первого потрясения, пришпорил коня и рванул вдогонку. Он мчался, пригнувшись к луке седла, сжимая в руке револьвер, готовый стрелять до последнего патрона. Но лошадь полковника была свежее, а сам Мандрагон уходил по степи с той особенной, звериной резвостью, какая бывает только у загнанного хищника.

Проскакав с полмили, Пончо понял: не догнать. Только зря коня запалит. Он осадил жеребца, выругался длинно и грязно, сплюнул в грязь и, развернув коня, поскакал обратно, туда, где среди кукурузного поля и рощи какао остался его хозяин. На его пути показался сбитый метким выстрелом идальго человек. Пончо остановился, проверил мертвеца и, погрузив его тело на его же лошадь, повёл её за собой, держа на поводу.

Он больше не торопился. Последний убийца скрылся и вряд ли теперь вернётся, а хозяин ждёт. Дон Эрнесто как раз стоял на опушке, опираясь рукой о ствол дерева, ожидая, когда он подъедет к нему.

— Ушёл, сеньор, — выдохнул Пончо, спешиваясь. — Я пытался, но…

— Вижу, — коротко ответил я, — лошадь цела?

— Цела. Запалил малость, но дойдёт.

— Хорошо. Собирай оружие. У нас потери, Мигель убит, Хосе ранен. Первую помощь я ему уже оказал. Первого убийцу обыскал, индеец, но не местный, хорошее оружие, даже деньги есть, а это второй?

— Да сеньор.

— Понятно. Давай мне его, а сам собери Мигеля, поймай его лошадь и погрузи на неё его тело, повезём в асьенду, там простимся с ним и заодно всем расскажем. Чувствую, пора бы уже и охоту объявить на этих чудиков, достали уже.

Пончо кивнул и молча направился в сторону, где среди кукурузы лежало тело товарища. А я всё стоял и смотрел туда, где за косогором скрылся полковник.

— Ничего, я тебя найду, — прошептал я одними губами. — Попробуй только сунься ко мне ещё раз, сууука!

Дождь усиливался, заливая следы крови, гильзы и отпечатки копыт. Прерия медленно стирала все следы недавнего боя, словно ничего и не было. Да и не будет больше, за одного битого двух не битых дают, а то и трёх. Две попытки уже состоялись, значит, вероятна и третья, но третью я по возможности перехвачу и поймаю того, кто на меня напал.

Надо навести справки о чужих, наверняка, эта троица жила где- то поблизости и следы свои оставила. Оставшегося в живых я вычислю и отправлю на тот свет, завершив эту дурацкую эпопею. А то привыкли только нападать, я, блин, вам сделаю, сам вычислю, и сам найду, а там посмотрим ещё кто кого.

— Уроды, млять!

Зло сплюнув, я пошёл седлать коня и помогать Пончо, и примерно через полчаса мы неторопливой, скорбной вереницей отправились домой.

Лишь когда холмы скрыли его от погони, полковник позволил себе перевести дух.

— Чёртов мальчишка, — процедил Мандрагон сквозь зубы. — Чёртов везучий мальчишка.

Но где- то в глубине души, там, где полковник позволял себе быть честным с самим собой, шевельнулось нечто похожее на уважение. Этот идальго не был просто наглым юнцом. Он оказался опасным противником. И полковник даже не предполагал, что внезапно только что превратился из охотника в жертву, сам того не подозревая.

* * *

На то, чтобы навести справки обо всех чужаках, посетивших окрестные деревни и городки, мне понадобилось два дня. К исходу вторых суток я уже знал, где искать моих предполагаемых убийц. Два трупа, оставшихся в роще какао, местные руралес опознали быстро. Вернее, опознали не сами тела, а головы. Головы я не отрезал, это уже местные постарались. Такие у них тут кровавые обычаи, а всё почему? А потому что фотографов