Ирина Орковна - Вера Платонова

— Тем более Цупыркины уже получили хату в Решотинске от Иркиной матери. Сдается мне, они те еще жулики, — продолжил мысль Гриня.

— В идеале, — вмешался Тоха, — вопрос решается просто. Написать заявление в полицию о самовольном захвате квартиры третьими лицами, и если сам факт их не испугает, то — в суд.

— Да, с написанием заявлений у Иринки проблемы, — вздохнул Гриня.

— Да заявление-то мы за нее напишем, это не проблема, — пояснил Тоха. — Нужны документы на квартиру. И что-то мне подсказывает, что документы она с собой не захватила…

— Ладно, — поднялся Гриня с места и тяжело прошагал к бару, вернувшись с пузатенькой бутылью. — Забирай.

Он поставил бутылку на стол.

— Оставь себе, — сказал Тоха. — Я же не пью. Пошутил просто.

Глава 19

Вот засада!

Ирка шла и размышляла о том, что же ей напоминает вся эта история, пусть и весьма отдаленно.

Итак, она попала в страну, в которой фантастические существа соседствуют с людьми. Это один.

У нее есть спутники — трусливый варвар и загадочный воин. Это два.

И она проходит путь, полный опасностей и приключений, чтобы найти то, что вернет её домой: барабан душ. Если, конечно, Вырра из ее галлюцинаций не соврала. Это три.

Ирка прищурилась и взглянула на Хорта еще раз: в лучах рассветного солнца его густые светлые волосы выглядели особенно эффектно. И ведь не было у него под рукой дорогущего шампуня, а хоть сейчас иди да снимайся в рекламе средств для получения пышной гривы.

— Так ты Трусливый лев! — воскликнула она, когда догадка все же озарила голову.

— Вот это было сейчас обидно, — заявил Хорт, поджав губы.

Дом с интересом прислушался к их разговору.

— Не обижайся, я просто вспомнила одну сказку, которую в детстве мне читала мама. Про девочку, которая попала в волшебную страну и шла по дороге из желтого кирпича вместе со своими друзьями в изумрудный город. Только друзей у меня меньше, чем у Элли. Предположим, что ты Трусливый лев, который идет за смелостью. Тогда кто же тогда Дом?

— Храбрый заяц, — засмеялся Дом. — А кто еще был в сказке?

— Так. Ну ты точно не Тотошка, потому что пёсик прибыл с Элли из Канзаса и был, как и она, неместным. Поэтому ты или Железный дровосек, который хочет себе доброе и нежное сердце… Или Страшила, мечтавший иметь острый ум.

— Я думаю, что он Страшила, — поднял Хорт указательный палец вверх. — Объясню почему. Потому что мозгов нашему другу все же чуть больше не помешало. Как и красоты.

— А тебе стрелы в глотке! — вспылил Дом. — Ой!

Он запнулся и встал посреди тропинки, рассматривая что-то у обочины. Ирке тоже стало любопытно и она присмотрелась: на земле лежала маленькая простецкая тряпичная куколка, волосы которой составлял пучок соломки, рядом валялся огарочек свечи.

— Однако, кто ж детей такими тропами водит, мне аж не по себе стало, — Ирка заволновалась за неведомого ей ребенка, представив, как девчушка или мальчонка одиноко бредёт посреди горной местности с самодельным куклёнышем в руках.

— Да, может, вороны принесли, нам отсюда не так уж и далеко до зухарийских поселений! — успокоил ее Хорт.

— Огарок тоже вороны подбросили? — с сомнением в голосе высказался Дом, — Точно мне мозгов не хватает? Я бы сказал, что больше похоже на какую-то обрядовую куклу. Может быть, правда, кто-то из зухарийцев принес. Во что они верят?

Хорт пожал плечами, и они двинулись дальше. Ирка продолжала развлекать себя размышлениями о любимой сказке.

— Вот смотри, Домик, что бы ты выбрал? Храбрость, сердце, способное любить, или острый ум?

— Мне ничего из этого не надо, — ответил рассудительный Дом, — храбрость — качество, не способствующее выживанию, мягкое сердце приносит лишь страдания…

— Ну а с умом что не так?

— А ума нужно ровно столько, чтобы хватило заниматься своим делом, от большего ума — одни проблемы и лишние размышления.

— Логично, — согласилась Ирка. — А ты, Хорт?

— Со мной итак все понятно, на мне клеймо труса. Можно и не напоминать мне каждый раз об этом. А сердце у меня и без того слишком мягкое и способное любить. Смотрите-ка, еще куколка.

Они мимоходом посмотрели на фигурку, весьма схожую с предыдущей, но сделанную из другой тряпицы.

— А я, — у Ирки случилось болтливое настроение, — имею такое предположение, что ты, Хорт, неравнодушен был к Вырре.

— Что значит неравнодушен? — уточнил Хорт, идущий чуть впереди остальных.

— Она тебе нравилась. Так ведь?

— А кому бы она не нравилась? — уныло ответил вопросом на вопрос красавчик. — Самая сильная, самая отважная, во всех состязаниях — первая. Куда Хорту-Сопле до нее? Хотя я не всегда был Соплей. Я был просто Хортом, не самым красивым и свирепым, но хотя бы не Соплёй. Но однажды мы соревновались, кто быстрее добежит до скалы (той, с которой мы начали наш путь сюда), и я впервые обогнал Вырку. А в конце уступил ей, потому что знал, что она расстроится из-за проигрыша.

— Она оценила? — спросила Ирка.

— Очень. Ткнула в меня пальцем и крикнула: «Посмотрите на него! Он забоялся меня обогнать! Вот сопля! Трус и сопля Хорт!» Спасибо Вырре, с тех пор я стал Соплёй.

— Знаешь что, — Ирке захотелось утешить юношу, — не знаю, как насчет отваги, но по части мужской красоты, в нашем мире ты бы пользовался огромным успехом у женщин. — Она хотела добавить еще что-то вроде «ну и у некоторых мужчин», но вовремя одернула себя. — Мог бы стать очень известным человеком. Потому что внешность у тебя, скажем так, идеальная. Ты просто красавчик.

— Да ну? — не поверил Хорт. — Какие вы странные. Вот было бы здорово родиться у вас.

— Еще одна страшилка мудрая! — провозгласил Домик, проходя мимо очередной куколки, но на этот раз выполненной из древесной коры: с предыдущими ее объединяло наличие желтых соломенных волос.

— Другие технологии пошли! — отметила Ирка и оглянулась. Ей на секунду померещился шорох, подобный тому, который издавали ее мягкие сапожки, попадая в россыпь мелких камней, но откуда-то выше, в скальнике над головой.

— Хочу сообщить радостную новость! — Хорт забрался на камень повыше и смотрел вперед. — Впереди я вижу равнину. Еще немного, мы вылезем из этих гор, и идти станет гораздо проще! Нам осталось миновать те черные камни и мы на выходе.

Ирке снова послышался шум со стороны. Она опять покрутила головой по сторонам:

— А никому ничего не каже…

— Кажется, — тихо