Боярский сын - Алексей Владимирович Калинин

Я чуть дёрнул за ножны и едва не вскрикнул, когда увидел на стальном теле восьмиконечную звезду «Алатырь». Единство противоположностей, бессмертие и гармония! А дальше? Руны! Мои руны! Всё в точности также, как у моего боевого ножа!

Но он же остался в прошлом мире! Как же тут?

— Что это? Барин? Что за вспышка? И куда делась та палочка? — затараторила испуганная Матрёшка. — Что тут вообще творится?

— Прошу вас, пройдите в дом, господин Ярославский, — ещё раз низко поклонилась Шина. — Для меня будет честью принять такого высокого гостя…

* * *

Меня не надо было два раза упрашивать. Тем более, что в доме Киндзи мне ещё не приходилось бывать.

Внутри помещение было стилизовано под японское жилище. Мда-а-а… Всё-таки семейство Хатурай скучали по своей родине. Стены покрывали обои с восточными мотивами, деревянные балки. Мебели минимум: на циновках стоял столик для чаепитий, по краям встроенные шкафы купе.

Вроде бы одна стена отодвигалась и превращалась в кровать?

Освещение мягкое, рассеянное из-за рисовой бумаги на окнах. Бонсай, огромный веер с неизвестными иероглифами, икебана — всё прямо-таки кричало о тоске по родному краю. Шина усадила нас на подушки возле столика и попросила немного подождать.

Ну что же, можно и подождать. Если получу ответы на свои вопросы, то почему бы не подождать минуту-другую?

— Ух, а у них всё такое вот… этакое? — спросила Матрёшка, показав на бонсай.

— Ты что имеешь ввиду?

— Ну, какой-то можжевельник мелкий. У нас вон какие кустищи вырастают, выше крыш! А тут какой-то пришибленный, хотя и на свету стоит…

— Эх, ничего ты не понимаешь в колбасных обрезках! Это же специально такой вид выращивают, чтобы сделать природу в миниатюре, — покачал я головой, поглаживая рукоять ножа перед собой. — Для красоты, стало быть. Чтобы в доме было своё маленькое дерево — смотреть на него и любоваться.

— А чего на него смотреть-то? Вон, выйди за калитку и пялься сколько хочешь. У нас такого добра навалом.

В ответ только покачал головой. Ну её нафиг — ответил один раз, так надо ещё спросить. А потом ещё и ещё. Лучше промолчать и сделать глубокомысленный вид, как будто пукнул в переполненном автобусе и теперь вместе со всеми ищешь виновника испорченного воздуха.

— А картинки-то какие на стенах. Я и то лучше нарисую. Мазюки, как будто пальцами рисовали, — прошептала Матрёшка.

Ну хоть прошептать ума хватило. Сказала бы вслух и могла обидеть хозяйку дома — вдруг это она рисовала? Японскую живопись тушью в самом деле воспринимают хорошо только любители. Для остальных она выглядит как пасмурное туманное утро в горах, или же набор клякс на промакашке.

— Нельзя говорить плохо о вещах хозяина дома, в котором ты в гостях, — я показал сложенные для фофана пальцы. — Это невежливо и показывает твоё дурное воспитание.

— Всё, молчу! — тут же закрыла лоб Матрёшка. — Пялюсь на можжевельник и молчу. Ух, а таким веером разве можно обмахиваться?

— Можно! — уверенно ответил я. — Обычно им выгоняют всяких надоедливых мух, но мне почему-то кажется, что могут сделать исключение и для одной навязчивой девчонки. Помолчи, Матрёшка!

— Да я чего? Я вообще молчу. Только вот могли бы стулья нормальные купить, а то на этих подушках всю задницу отсидеть мож… Ой!

Она пару раз хлопнула глазами, а потом начала тереть лоб, куда прилетел-таки лёгкий щелбан. Способ оказался весьма действенным — следующие пять минут мы провели в тишине. Матрёшка дулась, я разглядывал нож и радовался каждому его изгибу.

Всё-таки это точь-в-точь мой старый боевой товарищ! И отзывается также!

Вскоре появилась Шина. Пройдясь по скрипучим бамбуковым циновкам (я слышал, что такие специально кладут, чтобы ночью не подкрались) она поставила на столик поднос с чайником, чашками и сладостями в большой плошке.

Матрёшка тут же потянулась за похожим на желейный кубик угощением, но, увидев мои сложенные в фофан пальцы, показанные исподтишка, тут же вспомнила, что она воспитанная девочка и поперёк батьки в пекло не лезет.

— Господин Ярославский, Матрёна-тян, позвольте вам предложить чай из императорских запасов, — с поклоном и вежливой улыбкой проговорила Шина, разливая чай по небольшим чашкам без дужек. — Он освежит вас и продлит вашу жизнь.

Ну да, если от чая зависела бы продолжительность жизни, то никто бы не пил другие напитки. Все бы переключились на него. Хотя, вряд ли та девка могла знать о том, что Киндзи употребляет исключительный чай и его жизнь вовсе не должна обрываться так резко. Кстати, надо не забыть спросить о ней у Шины — вдруг знает про эту неуловимую засранку?

— Премного благодарен, Шина-сан, — ответил я. — Но хороший чай станет ещё лучше, если его подсластить мудрой беседой и получить умные ответы на заданные вопросы.

— Ого, барин, эка вы завернули! Прямо как фихлософ какой-то, — не удержалась Матрёшка и подвинулась подальше от моего грозного фофана. — Всё! Молчу-молчу.

— Господин Ярославский, я думала, что нас не найдут. Род Ярославских и в самом деле очень хорошо скрывал наше присутствие, но… Клан Чёрных Хищников напал на наш след. Что же, я думаю, что лучше вам всё рассказать, а дальше вы решите сами — изгонять нас из своих кварталов или нет.

После такой речи Шина неторопливо разлила чай. Дала время на обдумывание полученной информации, а также на подготовку к получению новой, очень важной инфы. Что же, я был весь во внимании, а Матрёна начала ёрзать на подушке. Поймав мой грозный взгляд, тут же превратилась в пародию на статую. Только глазки бегали от меня к Шине и обратно.

Чашка встала передо мной, ещё одна встала перед Матрёной и Шина начала:

— Вы знаете, что Опасные земли появились столетия назад. Они возникли в ходе Войны Богов, в которой стороны света схлестнулись с силами тьмы. Силы тьмы желали, чтобы люди подчинялись им и были безмолвными рабами, силы света же хотели возвеличить человека до своего уровня. Результатом этого стало появление непригодных для жизни территорий. Там сейчас обитают только монстры и мутанты.

Ну да, было такое дело. Я прочитал о той войне в библиотеке своего рода. Во как! Уже воспринимаю род Ярославских, как свой! Впрочем, если я в теле наследника этого рода, то глупо было бы воспринимать его как-то иначе!

Так