По прозвищу Святой. Книга пятая. - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Хм, — промолвил отец Стефан. — Далеко забрались.

— Так получилось, — сказал Максим. — Отец Стефан, мы хотели бы обвенчаться и покрестить наших детей. Можно это сделать?

Отец Стефан молчал.

Максим и Людмила тоже. Максим чувствовал, как в голове священника ворочаются разные мысли. В том числе, вероятно, и не совсем благостные.

Что ж, думал он. Отец Стефан имеет на них право. Уж ему-то наверняка хорошо известно, что сделали большевики с Русской Православной Церковью. Хорошо хоть не изничтожили окончательно. Сейчас, во время войны, вера и церковь ой как помогает людям. Товарищ Сталин это вовремя понял. Ну а после войны, Бог даст, всё повернётся иначе, чем это было в той, уже другой реальности.

— Отчего же нельзя, — наконец, произнёс отец Стефан. — Можно. Сами-то вы крещёные люди?

— Крещён, — ответил Максим.

— Крещена, — сказала Людмила.

— Очень хорошо. Когда исповедовались и причащались в последний раз?

Людмила и Максим переглянулись.

— Я давно, — признался Максим. — На прошлую Пасху.

— А я вообще ни разу с самого крещения, — сказала Людмила. — Меня маленькой крестили…

— Понятно, — вздохнул отец Стефан. — Советская власть, одно слово. И времени у вас, как я догадываюсь, мало.

— Совсем мало, — подтвердил Максим.

— Что ж, — вздохнул священник, — пошли.

Когда через полторачаса они вышли из храма, тучи разошлись, выглянуло солнце. Уже крещёные дети, посапывая, спали на руках счастливых родителей. На душе было радостно и свободно.

— Господи, — сказала Людмила, подставляя лицо солнцу. — Как же хорошо!

— Ага, — подтвердил Максим.

— Люблю тебя, муж мой, — улыбнулась она.

— Люблю тебя, жена моя, — улыбнулся он в ответ.

Они поцеловались, сели в машину и поехали в Анкоридж. Погода явно налаживалась, а значит, путь в небо скоро будет открыт.

Это была трудная и долгая дорога. Меняя самолёты и детские пелёнки, они добирались до Москвы больше недели. Спали урывками, ели, что бог пошлёт.

Очень выручил портативный молекулярный синтезатор и «Универсальная пища № 1», что оставил им Антон.

Синтезатор они использовали во время ожидания на аэродромах другого самолёта, погоды, технического обслуживания и полных баков.

Разумеется, использовали так, чтобы никто не видел. Оказалось, если засунуть в него мокрую испачканную пелёнку и правильным образом настроить, то через пару секунд пелёнка будет свежей, сухой и чистой. Очень удобно, быстро и гладить не надо.

Что до «Универсальной пищи № 1», то здесь и объяснять нечего, — одна столовая ложка, запить водой, и на сутки организм обеспечен калориями и всем, чем надо.

Как ни странно, спокойнее всего перенесли путешествие маленькие Алёшка с Машкой. Они словно почувствовали, что в данных обстоятельствах лучшее, что они могут делать — это спать, сосать мамину грудь, не болеть и не капризничать. Потому что родителям и так непросто, нечего добавлять им хлопот.

— Ты заметила, какие сознательные у нас дети? — заметил по этому поводу Максим, когда они уже подлетали к Москве. — Такие маленькие, а уже всё понимают и ведут себя выше всяких похвал.

— Так есть в кого, — сказала Людмила. — Папа у них — человек из далёкого и светлого будущего, а мама ещё лучше, поскольку очень вовремя умудрилась в папу влюбиться.

Самолёт Ли-2 коснулся шасси взлётно-посадочной полосы Центрального аэродрома им. М. В. Фрунзе в Москве, расположенном на Ходынском поле, в девятнадцать часов двадцать две минуты тридцать первого мая в воскресенье.

Последний день весны угасал, но было ещё вполне светло. На аэродроме их ждали две машины, и Максим обрадовался, когда увидел знакомую фигуру Михеева. Товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга сделал несколько шагов навстречу, раскинув руки и улыбаясь.

Они обнялись и трижды, по старому русскому обычаю, расцеловались.

— Ну-ка, дай я натебя посмотрю, — отстранился Михеев, глядя на Максима смеющимися глазами. — Хорош! Самое главное, живой и здоровый.

— Что со мной сделается, — Максим обернулся к Людмиле, которая подкатила коляску с детьми. — Солнышко, познакомься. Это мой друг и начальник Михеев Анатолий Николаевич, я тебе о нём рассказывал. Толя, это моя жена Людмила. Официально мы ещё не расписывались, но сделаем это в ближайшее время.

— Очень, очень приятно, — протянул руку Михеев. — Наслышан. Вы — молодец.

— И мне, — улыбнулась Людмила, протягивая навстречу свою. — И я. И вы.

— Как долетели? — спросил Михеев. — Сильно устали?

— Нормально, — сказал Максим. — Людмиле и детям, конечно, хорошо бы отдохнуть, а я готов к работе.

— Отлично. Сейчас отвезём вас на Красноказарменную, разместим пока в твоей старой комнате, она дождалась, как видишь. Мы там добавили мебели и всего, что необходимо. Несколько дней поживёте, потом подберём вам жильё получше. Людмила, вы останетесь там с детьми, а вашего мужа я сразу же заберу, уж извините.

— Я понимаю, — сказала Людмила. — Главное, верните потом.

— Обещаю, — сказал Михеев серьёзно.

Они заехали на Красноказарменную, устроили Людмилу с детьми. Максим наскоро показал жене, что здесь и как, познакомил с комендантом (Захар Ильич так обрадовался их приезду, что даже немного прослезился) и они с Михеевым отбыли в Кремль.

— Сам ждёт, — шепнул по дороге Михеев. — Чуть не каждый день интересовался, когда ты прибудешь. Готов?

— Более чем, — ответил Максим. — В чемодане, что мы везём, лежит такое доказательство, которое снимет все вопросы.

— Заинтриговал, — сказал Михеев. — Почему я о нём ничего не знаю?

— Потому что до недавнего времени его не существовало. Потерпите, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга. Скоро сами всё увидите и узнаете.

[1] В Бога мы верим (англ.).

Глава десятая

В уже знакомом кабинете в Кремле их ожидали Сталин и Берия.

Вождь по своему обыкновению неспешно расхаживал взад и вперёд, попыхивая трубкой.

Некурящий Лаврентий Павлович сидел за длинным столом для совещаний и просматривал какие-то бумаги.

— А вот и он, — сказал товарищ Сталин, когда Максим с Михеевым вошли в кабинет.

— Здравствуйте, товарищ Сталин, — произнёс Максим. — Здравствуйте, товарищ Берия.

Он был в цивильном костюме, поэтому счёл уместным поздороваться так.

Берия оторвался от бумаг, внимательно посмотрел на Максима, блеснув очками и сказал:

— Здравствуй, — потом едва заметно улыбнулся и добавил: —