Бездарный 2 - Ян Ли

темнотой. Воняло смесью солярки, гниющей рыбы, водорослей и еще какой-то дряни. Может, мазута. Может, просто грязи, копившейся здесь десятилетиями. Фонари горели через один через два, а то и через три — власти вообще забили на эту часть города, бандитов это устраивало, а аборигенам давно на все было пофиг.

Первым делом он отправился в «Трюм». Этот кабак он помнил ещё по тем временам, тогда работал на Хряка, и как то неудачно заглянул сюда. Хозяин, толстый хромой мужик по кличке Боцман, знал всех и вся на Гутуевском и мог бы, наверное, написать книгу о местном преступном мире. Если бы этот потенциальный Гиляровский умел писать, конечно.

Внутри ничего не изменилось с прошлого визита. Густой махорочный дым, раздирающий горло. Пары дешёвой алкашки, в основном самогонки, которую здесь гордо именовали «водкой». Запах рыбы, жареной, варёной и, разумеется, протухшей. Несколько потрепанных шмар сидели в углу, усталые и равнодушные ко всему. Они даже не подняли головы, когда он вошёл — видимо, Крюк не выглядел как потенциальный клиент. В целом, получался даже комплимент семному мастерству перевоплощения.

Семён подошл к стойке стойку, заказал водки…во первых, ждя образа полезно, во вторых — не еду же здесь заказывать, это еще опаснее. Боцман — он был здесь же, за стойкой, протирал стаканы грязным полотенцем — налил ему мутную жидкость в гранёный стакан. Семён сделал глоток, с трудом подавив желание выплюнуть…хорошо, что предварительно вкинул за щеку подушечку мощного сорбента, втянувшего отвратную жижу.

— Не видел тебя раньше, — сказал Боцман, разглядывая его. — Ты чьих будешь?

— Из выборгских…ну, был. Сейчас человек перехожий.

— Серьёзно? — В голосе Боцмана появилась нотка профессионального интереса. — А кто ж Филина положил, знаешь?

— Долгая история, — Семён махнул рукой. — Плохая история. Я там был, я там чудом ноги унёс.

Боцман понимающе кивнул. В его мире люди часто умирали — пачками, поодиночке, это было нормально. Если на городском встречался старец лет шестидесяти — скорее всего это означало, что он где-то украл паспорт.

— А сюда чего пришел? — спросил кабатчик. — Тут чужим не особо рады…местов нету.

— Да так, интересуюсь, — Семён обвёл взглядом зал. — Слыхал про пожар на Мещанской? Ну, где бордель?

— Слыхал. Газеты писали. Керосиновая лампа упала.

— Ага. Керосиновая лампа. — Семён усмехнулся. — Я, знаешь ли, тоже газеты читаю. И я тебе так скажу: на хрен керосиновую лампу в борделе? Там ж электричество было.

Бармен нахмурился. Новость о том, что в борделе на Мещанской были электрические светильники, не то, что бы стала для него открытием — он вообще не думал о таких вещах. Но вот сам вопрос ему не понравился.

— Ты чо вообще роешь? — спросил он подозрительно. — Тебя легавые подослали?

— Легавые? — Семён засмеялся — хрипло, невесело. — Неее.Я просто ищу одного… человека. Он бабла мне торчит.

— Кто?

— Гвоздь.

Лицо Боцмана изменилось. Не сильно — он был опытным, битым жизнью, и умел владеть лицом, — но достаточно, чтобы Семён заметил.

— Не знаю такого.

— Врёшь, — спокойно сказал Семён. — И я это вижу.

Он достал из кармана серебряный рубль, — и положил на стойку. Монета звякнула о дерево и замерла.

— Мне плевать на пожар, срать кто там чем занимался. Мне нужен Гвоздь. Он должен мне бабки. Если я его найду тебе еще три рублика.

Боцман смотрел на рубль, и Семён видел, как в его голове борются жадность и осторожность. Жадность победила.

— Гвоздь был тут, — сказал кабатчик, понизив голос до шёпота. — Две ночи назад. Заходил, интересовался…всяким. Сказал, что сваливает из города, но билеты на поезд дорогие, а денег у него нет.

— Где он сейчас?

— Слышал, как он говорил с Шлепой — это наш местный дурачок, подай-принеси, — просил передать что-то в «Ноев ковчег».

— В ночлежку?

— Ну да.

Семён кивнул и катнул рубль через стойку.

«Ноев ковчег» располагался на самой окраине порта, в бывшем пакгаузе, который лет десять назад переделали в ночлежку. Ну, переделали — громко сказано. Просто поставили трёхъярусные нары, провели воду из колонки и повесили на стене табличку с ценами. Две копейки в неделю за лежанку в общем зале. Пять копеек — за отдельную койку с матрасом, набитым соломой. Десять копеек — за «люкс»: отдельную каморку с колченогим топчаном и стулом в придачу.

Путь до ночлежки шёл через мрачные, плохо освещённые закоулки. Семён петлял между грузовыми платформами, перепрыгивал через лужи с радужными разводами, проходил мимо покосившихся складов с выбитыми окнами. Район был гораздо оживленнее Старых Складов — но выглядел еще более заброшенным.Пару раз мимо проезжали мобили — в основном грузовые, с тёмными фигурами в кузовах. Один раз прошла компания пьяных грузчиков, горланящих матерную песню. Семён уступил им дорогу, прижавшись к стене, и те прошли мимо, даже не заметив его.

У входа в ночлежку сидел на кортах местный завсегдатай — мужик неопределённого возраста с лицом, на котором было написано «жизнь говно, и вы все тоже». Он курил самокрутку из газетной бумаги и смотрел в никуда.

— Здоров, — сказал Семён. — хозяин где?

Мужик махнул рукой в сторону двери и продолжил курить.

Владелец ночлежки оказался именно таким, как Семён и ожидал: старый, прокуренный тип лет шестидесяти, с бельмом на левом глазу и тремя зубами во рту. Он сидел в крошечной каморке у входа и что-то записывал в амбарную книгу, водя огрызком химического карандаша по серой бумаге.

— Чего надо? — спросил он, не поднимая головы.

— Ищу человека.

— Ну, ищи.

Семён молча положил на стол полтинник. Администратор поднял голову, посмотрел на монету, потом на Семёна.

— Кого?

— Парень по кличке Гвоздь. Мелкий, вертлявый. Татуировка в виде якоря на левой руке.

Мужик молчал. Семён положил на стол ещё полтинник.

— Был такой.

— Где он сейчас?

— Ушёл. Вчера вечером.

— Куда?

— Куда-то. — Собеседник выжидающе посмотрел на Семена. Тот достал еще монетку.

— Слышал, как он договаривался с Костлявым — это наш местный лодочник.