Килейский котел - Андрей Андросов

Килейский котел

Пролог

Солдум Альгербо мелко семенил по густо усыпанной крупным, ноздреватым гравием дорожке паркового сектора, вежливо раскланиваясь с идущими навстречу коллегами и неловко отводя взгляд от кучкующихся на площади стаек учеников. Вчерашний день, а точнее вечер и ночь, он помнил смутно, урывками. А последнее, о чем он мечтал этим чудесным утром — это увидеть среди студентов Академии знакомое лицо. Одно из тех, которые услужливо подсовывал крутящийся в похмельной голове летрийский калейдоскоп воспоминаний. Батареи бутылок, крашенный фривольной голубой краской потолок смутно знакомого питейного заведения, его собственные ноги, лихо отплясывающие на столе среди салатов…

На счастье профессора, знакомых лиц не попадалось, либо свидетели его позора старательно прятались. Скрывались за спинами, тихо хихикая и вполголоса обсуждая недостойное занимаемой должности поведение преподавателя. Думать об этом было привычно неприятно и немного тошно. Все таки, есть в мире вещи, привыкнуть к которым не хватит никаких душевных сил.

Благо, до центрального входа оставалось не так уж и далеко. Громада Академии нависала над Фонтанной площадью, все крепче сжимала ее в объятьях расползающихся корпусов, по шажочку отгрызала куски свободного пространства — и с каждым годом площадь становилась все меньше, а многочисленные дорожки среди ухоженных деревьев и аккуратно подрезанных кустов — короче. Солдум был не против. Его гудящие, заплетающиеся ноги так и вовсе были всеми ступнями за.

Шаргова выпивка. Коварству молодого канторского вина составляла конкуренцию лишь его же дешевизна. Сейчас осень, виноградники ломятся под тяжестью разноцветных кистей. Крупные сиреневые ягоды велмарского, нежные, бледно-голубые плоды вентийского, мелкие, бледно-желтые россыпи кислого офальского…

Проклятое офальское.

Мерно журчащий фонтан, исполинский, едва не искрящийся от растворенного в воде эйра, прокашлялся, фыркнул и чихнул облаком брызг и мелкой водяной пыли, шуганув сидящих на бордюрах подростков. Те, впрочем, быстро вернулись обратно — причуды Большого Цепелло давно никого не удивляли и навык спасания одежды от кашля старого ученого приобретался студентами едва ли не в первые недели обучения — уж больно удобное здесь было место для всего, от романтических встреч до тайных, но шумных ночных попоек.

Попоек, да… Солдум смахнул со щеки кисло пахнущие капли воды и не менее кисло смерил взглядом оставшееся до арки расстояние.

Нет, повод у него был, и достойный — все таки не каждый день тебе исполняется сорок лет. Даже два повода — не каждому преподавателю Академии Наук Талензы в сорок лет дают свою кафедру, и не где нибудь в имперском захолустье, а в самом сердце Кантора. Обычно это прерогатива седых мужей, годами усердно полировавших усами начальственные седалища и исписавших ядовитым канцеляритом не одну сотню кляуз. О, какие бумажные баталии разгорались здесь ради лишнего часа в расписании лабораторий, какие многоуровневые союзы заключались с бывшими врагами при появлении новых угроз, с мирными ударами в спину и вероломным соблюдением договоренностей…

О бесконечной подковерной борьбе ученых и исследователей здесь можно было написать сотни книг, которые читались бы не хуже многотомных приключенческих романов и политических триллеров. Но стороннему наблюдателю доступа во внутреннюю кухню Академии не было, а сами почтенные профессора подобную литературу не жаловали, предпочитая растрачивать творческие позывы на составление вдохновенно-спонтанных кляуз и зубодробительно нудные рукописные мемуары. Зал Величайшего Почета, где под суровыми взглядами портретов Великих громоздились пыльные шкафы, забитые подобной писаниной, носил среди студентов меткое прозвище «Буквомогильник» и пользовался дурной славой, несмотря на широкие столы, удобные лавки и сонную атмосферу.

Через входную арку Солдум не пошел. У приоткрытых створок толпилась разноцветная толпа, слышалась ругань, звяканье стекла и возмущенные вопли — студенты в очередной раз пытались обмануть нюхачей. Вечная борьба с проносом на территорию Академии всякого запрещенного длилась уже лет тридцать, и с каждым летом разгоралась все жарче — механики постоянно дорабатывали эйносы, студенты же искали способы их обходить. В ход шли всевозможные уловки, кроме откровенно уж вредительских — за порчу имущества Академии запросто могли выгнать провинившегося домой на целый год, удержав плату за обучение в пользу учебного заведения. А то и вовсе запретить даже появляться в его окрестностях навсегда — и подобные запреты не могло обойти никакое влияние, угрозы или подкуп.

Во всяком случае, Солдум о подобном не слышал. Сам он юркнул в неприметную дверь слева от арки, старательно пряча глаза поприветствовал хмурого охранника и, зажмурившись и задержав дыхание, шагнул под рамку нюхача. Безмолвные молитвы не помогли. Какой то из бесчисленных эйносов чутко среагировал на запах вчерашнего и немного сегодняшнего. Рамка гулко выдохнула и откуда то из-под потолка мерзко и ритмично запищало.

— Алкоголь, лекарственные препараты, немеченные эйносы? — монотонно спросил охранник, не поднимая взгляда от несвежего номера «Цепы и их владельцы».

— Все свое ношу с собой, — отшутился Солдум, лучезарно улыбаясь и разводя руками. Далось ему это нелегко, а результат явно был далек от идеала. — Вчера был повод… Кафедра…

Самопроизвольно вырвавшееся оправдание прозвучало жалко. И уж точно совершенно недостойно нового главы кафедры эйностической биологии.

Охранника заявление не впечатлило. Его вообще мало что впечатляло. За восемь лет работы на малой проходной количество людей, слышавших от него хоть что-то, кроме однообразных вопросов про запрещенное к проносу, по-прежнему стремилось к нулю. Даже его имя наверняка было известно лишь по платежным ведомостям в канцелярии.

Солдума он обыскивал с дотошностью и неспешной плавностью опытного любовника. Пощелкал кнопкой дальномера в трости, поворошил бумаги в портфеле, проверил подкладки на одежде, близоруко щурясь облапал печати на наборе измерительных щупов и, наконец, кивнул, дозволяя потенциальному нарушителю идти дальше. Тот облегченно выдохнул и пошел к лестнице, привычно распихивая по карманам разнообразную мелочевку. Проверять на предмет внезапных потерь не стал — этот охранник не воровал никогда, или делал это настолько ловко, что ни разу не был пойман на горячем.

Впереди лежало последнее препятствие — широченная лестница, по торжественному случаю забранная пыльными ковровыми дорожками. Зелень математиков, синева химиков, краснота механиков… Все семь цветов радуги основных институтов. Ближе к полудню здесь состоится встреча с молодыми научными семенами, жаждущими расстаться с немалой суммой на обучение взамен знаний и призрачного шанса в будущем вырасти в исполинов разума, двигающих науку Кантора в светлое прогрессивное будущее. Не только полуострова, конечно, а всей Талензы, но в первую очередь все таки Кантора.

Академия весьма неохотно отпускала талантливых выпускников, зато легко расставалась с теми, кто даже после седьмого года