Килейский котел - Андрей Андросов

— Почему? Там же дальше….

— Еще томов пять, — кивнул профессор. — Да потому что чадный синий дым из картечниц может идти лишь в одном случае — если гравики прямо в этот самый момент сгорают от нагрузки к шарговой матери, а эйр под давлением сочится через заслонку, придавая дыму сгорающего эйноса неповторимый оттенок. И в следующий раз когда наводчик спустит пружину — великолепный гравицеп разлетится на куски прямиком над крепостью Чедон. Жаль, что автор не знал таких подробностей, иначе никогда не вписал бы в повествование столь нелепую деталь.

Аудитория притихла.

— А вот вы будете знать такие подробности. И не только их, и не только знать, — развел руки в стороны преподаватель, — Кафедра эйностической биологии института Лагос приветствует вас на первом и, надеюсь, не последнем занятии, семечки. Искренне надеюсь, что вы успешно прорастете. А то случаются, знаете ли, казусы во время первой демонстрации образцов.

Кто то тихо хихикнул.

— Меня зовут Солдум Альгербо, и сегодня у нас вступительная лекция на тему «Что такое эйносы и как остаться в живых при встрече с ними».

Он жестом фокусника сбросил покрывала с двух ближайших стендов крутанул вентили и зал наполнился громогласным ревом музыки, а на стенах заплясали разноцветные огни.

Кто то захлопал, сперва неуверенно, но его быстро поддержали соседи, и вскоре зал наполнился овациями.

Не то, чтобы демонстрация или сам Солдум так уж сильно кого-то впечатлили — но не похлопать новому главе твоей кафедры вредно… Да, пожалуй, для всего. А дураков среди собравшихся не могло быть по определению, их еще на торжественной церемонии спустили с лестницы.

Наверняка по заранее согласованным спискам.

Солдум был счастлив. Он всегда любил эти самые первые, самые важные лекции. Когда юные семечки еще не успели вкусить академической жизни, проникнуться местным духом, атмосферой… Когда глаза ясны, открыты, в голове еще гремят слова с церемонии посвящения, а зал лектория кажется огромным и таящим в себе бесконечные чудеса. Которые тебе раз за разом показывают. Чистые холсты, которым еще предстоить превратиться в дивные картины, камни, которые предстоит обтесать, руда, которую предстоит переплавить. Семена, которым суждено здесь прорасти.

На этом метафоры у него закончились, но профессор ничуть не огорчился. Голова у него не болела, спасибо запрещенным лекарственным препаратам, которые есть в каждом уважающем себя кабинете главы кафедры, а сама лекция оказалась куда оживленнее обычного. В том году Лагос вслед за Толдешом наконец начал брать стипендиатов, а значит публика была куда более разношерстная, чем раньше. Не только имперские нобили, канторские дворяне и отпрыски богатых купцов и гильдейцев, но и с десяток действительно талантливых ребят, взятых почти с улиц — и они своими немного наивными, но интересными вопросами не давали угаснуть общению.

— А как эйносы внутри получают эйр? У животных же нет помпы, да и воды надо много….

— Мы же не только воду используем, — улыбнулся Солдум. — Еще масло, алкоголь, химические реактивы… Эйр растворяется почти в любой жидкости, даже в шоколаде, просто вода надежнее и проще всего.

— А в пиве?

— И в пиве тоже.

— Хотел бы я посмотреть на кролика с шоколадом внутри, — хмыкнул кто то на втором ряду, — Ничего этого внутри них все равно нет. А они прыгают.

— А что есть внутри кролика? — спросил преподаватель. — Кто скажет?

— Кишки!

— Мясо!

— Сердце!

— Мясо!

— Кро-о-овь! — провыли из дальнего конца зала.

— И это правильный ответ, — кивнул Солдум, — Кровь это тоже жидкость, в ней прекрасно растворяется эйр. Слюна, желчь… Даже лучше, чем в воде, хотя я не рекомендую вам пытаться использовать это знание в своих устройствах.

Аудитория хохотнула.

— Легкие дышат эйром, насыщая им кровь. Сердце качает кровь, создавая давление, сосуды это давление регулируют, а эйносы… Эйносы работают. Обычно доступ к ним эйросодержащей жидкости ограничивается мышечными сфинктерами, хотя в некоторых случаях бывают и более сложные механизмы контроля, которые мы до конца еще не изучили. — профессор подошел к одному из стендов и ткнул указкой в находящуюся там маленькую, кривую костяшку, — Вот простейший двигательный эйнос, из все тех же кроликов, совершающий простейшую механическую работу. Находится в задних лапках, помогает мышцам с прыжками.

Он крутанул вентиль и закрепленный в держателе эйнос ритмично задергался.

— Движок, — поправив очки заметил черноволосый юноша.

— Движитель, — поправил его Солдум, — По стандартной классификации. Движком он станет лишь после того, как механики установят на него привод и подключат к системе подачи эйра.

Повинуясь вращению вентиля, костяшка начала двигаться быстрее, а до передних рядов донеслось едва слышное гудение.

— Животные делают то же самое, давая крови доступ к эйносу — но делают это куда ловче, точнее и изящнее нас. Там, где я могу заставить движок лишь дергаться быстрее или медленнее, да и для этого нужна целая система трубок и регуляторов, обычный глупый кролик может творить настоящие чудеса. Сгибать эйнос частично, резко, помогать себе в движении, а при необходимости прыгать на огромные расстояния.

Солдум хмыкнул и, подумав, добавил: — И не убиться при этом.

Он ловко отцепил костяшку со штатива и подошел к большому баку из толстого стекла, укрепленного полосами металла и до краев наполненного жидкостью. Приоткрыл, небрежно забросил костяшку внутрь и тут же принялся завинчивать крышку.

— Наглядная демонстра-а-ция, — пропыхтел профессор, защелкивая замок.

Крохотный эйнос внутри будто взбесился — сокращаясь и разгибаясь с такой скоростью, что дробный стук изнутри по стеклу начал сливаться в сплошной гул, вода взбурлила, а сама посудина опасно закачалась на толстых ножках.

— … Два, три, четыре… Думаю, что семь. Шесть, семь… Восемь.

Стук резко затих, а на дно бака опустилось что то маленькое, почерневшее, словно рассыпающееся на глазах невесомым пеплом — остатки эйноса.

Солдум откинул клапан на крышке, и в воздух с шипением ударил фонтанчик пара.

— И это всего лишь слабый желтый эйнос, к тому же почти выгоревший. Представьте себе, что в каждом кролике находится подобная сила. И она ему беспрекословно повинуется — иначе при первой же попытке кролика прыгнуть их бы ровным слоем расплескивало по окружающим кустикам и деревьям.

— У кроликов столько эйра нет, — заметил бледный, черноволосый парень. — Тут