Килейский котел - Андрей Андросов

обучения с трудом отличал ступицу от шестерни и не мог без справочника посчитать удельный коэффициент садмитной сопротивляемости меди. Таких бестолочей выдаивали целиком, до последнего серебряного гельца, после чего торжественно вручали диплом и отправляли на родину — чаще всего в чей нибудь аристократически замшелый замок в недрах материка, или ко двору очередного королька, возжелавшего приобщиться к прогрессу и высокой науке.

До начала торжеств было еще долго, поэтому лестница была относительно свободна. Стойко преодолев все семьдесят три ступени, Солдум облегченно выдохнул и направился к станции вагонеток, напоминавшей хаотично-ажурное птичье гнездо, прилепившееся под огромной паутиной расходящихся в разные стороны рельс. Терпеливо дождался свою, свежеокрашенную в веселый оранжевый цвет и скрипящую механическими суставами, плюхнулся в кожаное преподавательское сиденье и прислонил голову к прохладному стеклу.

Он всегда любил воздушные вагонетки. С тех самых пор, как шесть лет назад впервые здесь оказался и увидел это чудо механической мысли Академии Наук. Ехал он тогда не в цветном вагоне, а в неприметном сером, неторопливо везущем будущего преподавателя в административный корпус. Ехал с выпученными глазами, раскрытым ртом и сбитым дыханием, искренне восхищаясь открывающимися внизу видами: закрытыми территориями институтов, бесконечными ангарами цепов, разноцветными крышами мастерских и водной гладью Двуглавого Залива, на берегу которого раскинулся яркий, никогда не спящий Канотан-Садим, город садмов.

Правда, даже тогда у него нет нет да и мелькала мысль, что тратить безумное количество металла и эйносов на огромную паутину рельсов это весьма недальновидно и глупо, но… Впечатление она производила. А большего от нее и не требовалось — учиться в Академии хотели многие, а воочию узрев достижения ее механиков, руки отцов сами тянулись к кошелям, а ноги к задницам самых смышленых отпрысков, чтобы те скорее бежали в ближайший лекторий. И не смели уходить оттуда, пока не смогут свести дома что то подобное. Или хотя бы просто похожее.

Вагончик скрипел, ветер переливчато свистел в щели между неплотно прикрытыми створками дверей, блок двигателей под потолком басовито гудел, заглушая гомон учеников.

Отсюда, с высоты почти семидесяти шагов, хорошо видно, что изначально территории институтов закладывались в соответствии со строгим планом. Что может быть красивее и милее сердцу ученых, чем идеал часового круга, геометрическая строгость линий, делящих его на девять равных секторов. Административный, парковый и семь институтов, каждый со своей расцветкой и архитектурной стилистикой, огражденные друг от друга непроницаемыми стенами… Реальность, как всегда, внесла со временем свои коррективы — институты смешивались, откусывали друг у друга куски земли, взаимопроникали, среди одноцветных черепичных крыш возводились уродливые времянки мастерских, лабораторий и новых корпусов, которые красились как попало, а то и вовсе радовали взгляд вездесущей ржой листового металла или кое-как обструганными досками.

Может быть когда то, лет сто назад, это и напоминало с высоты строгие цветовые часы, но нынешняя Академия Наук была похожа на палитру вдохновенного художника, широкими жестами плеснувшего на дощечку красок и как следует их там размазавшего. Загибающийся голубой, островки серого, пылающий красный, занимающий почти треть круга и грозящий выплеснуться за его пределы… Оранжевый, умело откусивший под бесконечно расползающийся зверинец огромный кусок земли Желтых рядом с внешней стеной, и теперь нацеливающийся на самих Красных, чувствовал себя неплохо. И даже уверенно.

Эйносы. Всем нужны эйносы. Где бы их еще взять, в таких количествах…

Задумавшийся Солдум едва не прозевал прибытие. Вагончик пыхнул эйром, замедлился и, громыхнув отбойником, остановился. Под потолком прозвенела омерзительно громкая трель звонка, а за открывшимися дверьми приветливо моргнули тускло оранжевые светильники холла. Ворвавшийся в кабинку теплый воздух донес запахи жженого дерева, эйра, дешевого мыла и, слава Тогвию, аромат свежесваренного кофе и выпечки.

Институт Лагос встречал одного из своих новых руководителей.

— Рванулись в стороны сыны Маритара, скрываясь от пылающей зеницы Надара! — громогласно продекламировал Солдум, врываясь в лекторий и обвиняющим жестом указывая на аудиторию, — Врастали в землю, стараясь слиться с травой, прятались за камнями, тщетно избегая обжигающего взора!

Замершие ученики, до этого бурно обсуждавшие прошедшую церемонию посвящения и торжественный обед, вжались в высокие спинки лавок, спешно пряча со столов карты, книги, кости и влажно блестевшие стаканы.

Облик профессора был страшен, голос зычен, а обвиняющий перст, казалось, указывал на всех и каждого в отдельности.

— Но генерал видел их всех! «Вершитель Судеб» нависал над разгромленной площадью ванайским молотом, а грозные стволы его картечниц источали чадный синий дым. Напрасно пытался спрятать свое дряблое тело за сожженной броневозкой подлец Сарват — взгляд Надара вперился прямиком в него, пронзая насквозь гнилое нутро предателя!

Голос разносился по огромному залу, отражаясь от сводчатого потолка и легко достигая даже задних рядов — по случаю первой лекции занятых приглашенными родственниками будущих студентов и их друзьями.

— И когда трепещущее от ужаса сердце подонка пропустило удар, колени его подломились а жирная туша рухнула в теплую летнюю грязь, всякий сын Маритара узрел воочию и своими собственными глазами, как тот, кто вел их последние три года на кровавую бойню, тот, кто подвизал не только их самих, но и их семьи, близких… Все увидели, как он бесславно…

Солдум взял патетическую паузу, приглашающе протянув руки к аудитории. Та недоуменно безмолствовала.

— Как он бесславно… — повторил профессор. — Ну же, семечки, смелее! Классику надо знать.

— Обгадился? — осторожно спросил чей-то ломающийся юношеский голос с третьего ряда.

— Именно! — ликующе подтвердил Солдум, запоминая вихрастое лицо смельчака. — «Взлет и падение Маритара и его славных сынов», третий том. Классическая литература Гардаша, между прочим, народное достояние Республики.

Он подошел к переднему ряду и ловким движением выудил из под стола смуглого парня увесистый томик в цветастой обложке, продемонстрировав его всем желающим.

— Даже не третий, четвертый… — хмыкнул профессор, отходя к кафедре и небрежно швыряя книгу на столешницу. — Через неделю верну. Все равно подобная литература в учебных корпусах, и тем более лекториях, запрещена. Да и не стоит вам в столь юном возрасте забивать головы откровенно вредными и лживыми вещами.

Аудитория недовольно загудела. Читать здесь любили, да и маритарскую сагу ценили многие — за последние пять лет она стала настолько популярной в Канторе, что в книжных лавках заветные тома было попросту не найти. Столь пренебрежительное к ней отношение…

— Почему лживым? — пискнула темноволосая девушка, вытягивая шею. — Это просто истории про настоящих героев и злодеев.

— Не в ту сторону думаете, сари, — усмехнулся Солдум, вновь поворачиваясь к слушателям, — Я ничего не имею против храброго