Килейский котел - Андрей Андросов

— Но и сжег маленький эйнос не так уж и много, — возразил профессор, — Хотя концентрация, давление и количество это тоже инструменты контроля. Но отнюдь не главные. А ведь существуют эйносы, которые вовсе не требуют жидкости для работы, черпая эйр прямиком из воздуха. Рога у чертагских оленей, погремушки некоторых змей, свистки гардашских визгунов, надкрылья жуков–камнеточцев…

Указка последовательно показывала на стенды, забитые диковинками.

— И это только те эйносы, о принципах работы мы хоть что то знаем. Как видят в кромешной темноте беляжки? Почему соловьи слышат свою пару за сотни миль? Откуда камнегрызам известно, где находятся пустоты в граните? И что произойдет, если кинуть их эйносы в бак? Может быть ничего, а может прежде чем они сгорят, мы с вами все умрем. Стекло толстое, но это лишь стекло.

Зал загудел. Демонстрация произвела изрядное впечатление. Мало кто из присутствующих не баловался в детстве с миской эйра и лапками кузнечиков, но всякий знал, что не стоит швырять костяшки, особенно незнакомые, туда, где много жидкого эйра. А теперь к этому знанию добавилось новое — почему именно не стоит.

— А вот взять, к примеру, обычного нюхача, — продемонстрировал залу костяшку профессор. — Все знакомы с этим устройством?

Ученики закивали. Нюхачи были известны многим, да и на входе рамки с эйносами доставили немало неприятных минут тем, кто недостаточно тщательно подбирал содержимое сумки.

— Вам оно гораздо более знакомо в привычном виде — в корпусе, с удобной крышечкой куда можно положить вещество с желаемым запахом. Поместишь туда, скажем, котлету — и рядом с жареным мясом нюхач начнет вибрировать. Только не кладите котлеты из местной столовой, разочаруетесь в жизни дня на четыре. Целое искусство, между прочим, правильно подбирать исходные реагенты запаха, чтобы не было ложных срабатываний. Но знаете ли вы, как удается подобного достигнуть? Это ведь не примитивный движитель, где достаточно просто подать эйр.

Солдум извлек из ящика стола крохотную ручную дрель, тщательно примерился к полусферическому выступу эйноса и крутанул рукоятку. В воздух полетела серая пыль.

— Мы высверливаем отверстие глубиной полторы пальца — и не думайте, что я взял это расстояние из головы. И вот туда, в самую сердцевину полусферы, нужно доставить реагент, на который будет реагировать нюхач. После чего герметично закрыть отверстие, — на поверхность костяшки легла широкая нашлепка из вязкой, черной смолки, а в руках преподавателя появился шприц с длинной иглой, — И откачать лишний воздух, в котором могут быть сторонние примеси.

Поршень шприца пошел вверх, уперся в ограничитель и Солдум ловко извлек иглу, разгладив смолу пальцем.

— Просто? Конечно просто. Настолько просто, что нюхачами не гнушаются пользоваться даже невероятно далекие от науки люди — от свинопасов до рыбаков и стражников. Но знание об этом родилось здесь, в этих самых стенах. Ценой времени, усилий и бесчетного количества загубленных эйносов. И я напомню вам, что собаки и волки пользуются ими интуитивно, без необходимости сверлить собственные черепа.

Он вновь взял в руки дрель, приставил к костяшке, но выбрал другое место — на стыке двух неровных гребней. Оборот рукоятки — и эйнос буквально лопнул изнутри мелкой серой пылью, развалившись на два неровных куска.

— Всего одна маленькая ошибка, — отряхнул руки профессор, привычным жестом извлекая из под кафедры веник и совок, — А если бы это был не безобидный нюхач, а работающая гравка? Простым перебором вариантов подобного результата не достичь, эйносы у экспериментаторов закончатся куда раньше. Нужен методичный, дотошный научный подход. Этим мы отличаемся от примитивных дикарей, способных лишь бросать костяшки в выгребную яму, не задумываясь об их ценности.

Серая пыль и обломки эйноса упали в мусорный ящих.

— Именно этим мы здесь, на кафедре, занимаемся, — продолжил лекцию Солдум, когда публика успокоилась, — Пытаемся найти закономерности, понять принципы работы эйносов и того, как живые организмы ими управляют. И как этими механизмами можно воспользоваться. Помимо этого, в Лагосе изучают устройство самих эйносов, виды их взаимодействия друг с другом, классификацию по типам, индивидуальные особенности роста и развития… У нас пять полноценных кафедр и я уверен, что вы близко познакомитесь с каждой из них.

Он прошелся перед аудиторией, обдумывая следующую тему.

— И как, получается? — беспардонно выкрикнул кто-то с заднего ряда.

— Что получается?

— Понять эти… механизмы.

— Поступайте в Академию и обязательно узнаете, — хмыкнул Солдум, смерив взглядом смуглого, лысого гильдейца с серьгой в ухе, — Могу предложить на выбор пять версий, выбирайте по вкусу. Посредством нервных окончаний, посредством эмпатических мысленных волн, посредством вибрационных колебаний окружающих тканей, посредством изменения состава эйропроводящей жидкости и волшебством.

— Волшебством?

— Мы обязаны учесть все варианты. И заметьте, это только основные версии, по которым велось больше всего наблюдений и существует самое большое количество наработок. Но всякий член Академии, включая учащихся, волен попробовать свои силы и предложить новое направление исследований. Но, боюсь, что для оглашения этого списка нам уже не хватит вводной лекции и придется поступиться ужином. А я на такое пойти не готов.

— А толку тогда от ваших исследований? Если до сих пор не можем полностью контролировать даже самые простые эйносы?

Солдум усмехнулся и назидательно покачал пальцем у виска.

— Существует лишь один эйнос, который человек научился полностью контролировать. Предоставлю вам возможность самостоятельно догадаться, какой именно. Но все остальные, несомненно, находятся в пределах границ, которые способна постичь наука.

— А такие границы существуют? — уточнил кто то с четвертого ряда.

— Только в нашем воображении, — улыбнулся профессор. — А теперь к классификации…

Вступительная лекция затянулась надолго. Вообще то, Солдум не должен был ее читать — ему, как руководителю, полагалось спихнуть это на подчиненных и величественно просиживать штаны в обсерваторной ложе с кружкой подозрительно сладкого чая. Но работать с молодняком ему всегда нравилось. Жаль даже, что время летит так незаметно — когда на окна с лязгом опустились солнечные экраны, прикрывая слушателей от бьющего в лекторий закатного света, а задние ряды неспешно засобирались на выход, он со вздохом объявил окончание лекции и предложил задавать вопросы.

— А какие эйносы самые… ну… Интересные? Из тех, что мы знаем.

Вопрос был хороший и даже, в какой то мере, традиционный. Его стабильно, в разных видах, задавали каждый год, и для ответа на него не требовалось лезть в глубины памяти или справочников — но Солдум все равно обрадовался.