Так себе рабыня - Яна Каляева

выходящим далеко за рамки бойцового спорта. Ее звезды становились настоящими кумирами, их приглашали на все статусные мероприятия — даже те, что проводила королевская семья Магриба. За их внимание буквально дрались самые богатые, влиятельные и знаменитые. Фотография с ними стоила колоссальных денег, а уж участие в рекламной кампании могли позволить себе только крупнейшие мировые концерны. Однако, как я поняла, листая журналы, эти звезды вспыхивали ярко, но менялись каждый сезон, и о прежних мало кто вспоминал. А главное — на Арене выступало в каждый момент около полусотни бойцов, а на слуху были имена единиц, и еще дюжина перечислялась где-то в конце журнальных статей — «также зрители радостно встретили…„. Большинство же были обречены так и оставаться ремаркой "и другие блестящие воины“. Мои товарищи по сталкерскому рейду, Тарик и Юсуф, воспринимали "Врата моря» как усеянную розами дорогу к сияющему будущему. Однако слава и богатство — удел единиц. Нет, ну я-то, конечно, пробьюсь на самый верх! Впрочем, планировать это рановато, да и глупо как-то теперь, когда я застряла в нелепом кухонном рабстве.

Правила Арены оказались достаточно сложны и разветвлены. Я с разочарованием узнала, что на части боев запрещена магия, а огнестрельное оружие допускается только в сражениях с хтоническими тварями, и то не всегда. Формально Арена не предполагала боев до смерти — не стоит путать ее с бойцовыми ямами, куда поставляли рабов, там-то смысл происходящего для зрителей был именно в созерцании мучений и смерти. Арена Касабланки же была предназначена для благородных состязаний, по крайней мере по букве правил. В действительности несчастные случаи с летальным исходом не были там редкостью и вызывали у публики куда больше ажиотажа, чем бои, после которых проигравший уходил на своих ногах. Кроме этого, была еще некая Ночная Арена, о которой в прессе прямо не упоминали, ограничиваясь намеками на непроверенные слухи.

Я поизучала звезд Арены, их вооружение и боевые тактики. Сложилось общее впечатление, что они брали не столько боевой эффективностью, сколько сценической эффектностью. Да, драться уметь надо было, иногда приходилось выживать в суровых схватках, однако воинов на Тверде много, а от звезд Арены требовался в первую очередь артистизм. Больше шансов на славу было у экзотических полукровок, редких модификантов и причудливых гибридов; некоторые гладиаторы выступали в связке с экзотическими животными или хтоническими монстрами. Все гладиаторы были невероятно привлекательны, носили фантастические костюмы и излучали энергию — что совершенно не обязательно подразумевало кукольную красоту. Многие были скорее уродливы, но в этом уродстве скрывалось нечто притягательное — у каждого был собственный неповторимый образ. Разумеется, за каждым стояла толпа стилистов, дизайнеров, косметологов и один Моргот знает кого еще.

Посмотрев на вещи реально, я была несколько обескуражена. Вообще-то я довольно посредственный боец, полагаюсь как раз на пистолеты и техномагию, что в большинство боев на Арене попросту не пропустят. И ни особо привлекательной внешности, ни какой-то зашкаливающей харизмы мне не досталось. И внешне, и внутренне я примерно такая же, как и все люди. Так что, быть может, свои шансы заделаться звездой Арены я несколько переоценивала. Даже если благодаря финансированию Приказа Тайных дел и удастся туда попасть, вряд ли я смогу добиться большего, чем стать частью строчки «и другие бойцы».

Среди звезд Арены я нашла одного соотечественника — он выступал под псевдонимом Раскольников. Журналы взахлеб писали о его великолепной боевой технике, летящей грации движений, невероятном сочетании мощи и легкости. Лицо было симпатичное, красивое без слащавости, с живой открытой улыбкой. Он обычно числился в пяти верхних строках рейтинга, иногда поднимаясь на третье место и пару раз — на первое. Однако писали о Раскольникове только журналы трехлетней давности — эта звезда, как и все прочие, в конце сезона закатилась навсегда.

Впрочем, все это были заботы завтрашнего дня, до которого, как говорится, надо дожить. Пока я была занята миссией, которая как-то не спешила продвигаться. Нет, о провале говорить еще рано. Тургенев предупреждал, что миссии могут занимать много времени — некоторые агенты годами и даже десятилетиями остаются в статусе спящих, то есть ведут жизнь, никак не связанную с заданием, чтобы активироваться в нужный момент. Я, конечно, подписывалась не совсем под это, но всегда стоит учитывать, что дело может затянуться. Государство Российское планировало операцию по захвату Мачоси несколько лет, и пауза в два-три месяца погоды не делала. Нет особенной разницы, какую именно партию рабов освобождать — главное, преподать работорговцам жесткий урок.

Так оно было с точки зрения Государства — но не с моей. Ведь я успела узнать женщин, которые, скорее всего, находились в Мачоси прямо сейчас. Мысленно я много раз обещала себе, что вытащу их — не каких-то рабынь вообще, а именно Этель, Долорес и Айше.

Забавно устроен человек. Всем известно, что каждую минуту в мире происходит огромное количество несправедливости и зла и тысячи невинных разумных становятся жертвами, но мы не видим их лиц и имен, поэтому трудно всерьез из-за этого переживать. Когда же в беде оказываются люди, которых ты знаешь, пусть даже не по своему выбору, и они тебе даже и не особенно нравятся, отношение к этому уже совершенно другое. Мысль, что, возможно, прямо сейчас, когда я листаю журналы с яркими картинками, моих товарок по заключению отправляют в какие-то ужасные места, откуда никто никогда не сможет их вытащить, отравляла мое пребывание в доме Соло, которое иначе было бы довольно расслабленным.

Впрочем, хотя у меня никогда в жизни не было столько вкусной еды и свободного времени, рабство оставалось рабством: я не знала, зачем я здесь, долго ли буду оставаться в бездействии, что вообще происходит. Наемный работник может попасть в куда как худшие условия — и все же он представляет себе свое назначение и перспективы, к нему хоть как-то обращаются. Соло не была груба, но она ни разу не сказала мне "спасибо', зато бросала иногда "молодец'. Может, я сделалась чересчур чувствительна, но это было на свой лад более унизительно, чем прямые оскорбления.

А впрочем, самым страшным в положении рабыни оказалось то, что я начала к нему привыкать, даже почти перестала замечать ошейник. Иногда я вспоминала прошлое — то, что случилось в Пинеге, Мезени, Лешуконье. Или думала о будущем — например, как заберу у Уммы аль-Гуль Ахада и стану сама о нем заботиться. Но все это с каждым днем все