Код волхва. Книга 5 - Алексей Даньшин

Она фыркнула, но уголки губ всё же дрогнули.

Рёгнвальд стоял чуть впереди на носу лодьи и внимательно осматривал берег. Свеи держались настороженно, но уже без вчерашнего напряжения.

Мы сошли на берег на небольшой пристани и сразу окунулись в странную атмосферу смеси деревянного зодчества и конвейерного производства древесины.

Лесопилку поставили в удачном месте. Берег тут был пологий, с удобным подходом для лодок и плотов. Чуть выше уже торчали свежие срубы быстро возведённых за седмицу бараков и амбаров, временная кузня, длинная, пока открытая площадка для распиловки и широкий настил, по которому брёвна можно было катить прямо к пилам. А ещё дальше, под навесом, лежали готовые доски, прежде чем их отнесут на укладку в сушильный амбар, где уже стояли мои горюч-камни, доводя температуру сушки до оптимальной по всей площади помещения.

Народу нагнали почти полтысячи человек буквально за пять дней. И всё завертелось под пристальным контролем моих парней, которые ещё во Вручии прошли эту школу на моих лесопилках. У меня изначально была идея через алгоритмы с объёмными сенсорами и датчиками движения поставить Нику на контроль всех участков производства, но пока как-то руки не дошли. Парни справлялись и так. Кнутом и пряником для мужиков служили суровые взгляды дружинников.

Брёвна вытаскивали из воды длинными баграми и с берега подвозили на волокушах, сразу раскладывая по толщине. Никита уже успел поставить десятников, и каждый отвечал за свой кусок дела. Одни очищали брёвна от сучьев, другие подтаскивали их к станинам, третьи принимали готовые доски, четвёртые сортировали, пятые укладывали в ровные штабеля с прокладками для просушки.

Новгородцы, конечно, всё равно орали. Витиевато да с матерком. Но орали уже по делу.

— Толстое сюда! Сказано ж тебе, дубина берестяная, толстое сюда!

— Кривое в сторону! Широкую на широкую!

— Не толкайся, песий сын! Ногу отдавил!

Я остановился и с удовольствием посмотрел на этот рабочий бедлам.

— Это и есть твоя служба? — спросил Рёгнвальд.

— Это ещё не служба, — ответил я. — Это пока народ учится не мешать друг другу работать.

— А обычно мешают?

— Обычно каждый считает себя самым умным.

Рёгнвальд кивнул так, будто я только что произнёс великую и печальную истину о природе человека.

— У нас так же.

— У всех так же, — вздохнул я.

Мы остановились недалеко от группы рабочих. Заметив меня и свеев, они начали коситься, но работу не бросали. Добрыня, стоявший у главной площадки, рявкнул так, что даже вороны с ближних деревьев взлетели:

— На князя пасти не разевать! Руки от дела оторвал — деньга мимо прошла!

Вот это было правильно. Человечество всегда нуждалось в понятной мотивации.

Ингигерда приподняла бровь.

— Им правда платят за сделанное?

— Да.

— Не за день?

— За день тоже, если работа такая, где счёт трудно вести. Но тут большую часть работ можно считать.

Мы подошли к первой станине. На ней лежало длинное сосновое бревно, зажатое деревянными упорами. Над ним в раме стояла рунная пила с едва заметной для «видящих» рунной вязью на металлической спинке. Два рабочих держались по сторонам, направляли раму и следили, чтобы бревно не повело. Основную работу делал рунный камень, закреплённый в нижней части механизма.

…

…

Пила пошла вниз плавно, без рывка. Дерево сперва пискнуло, потом стало тихо. Никакой стружки. Руны резали ткань древесины на молекулярном уровне. Быстро и абсолютно беззвучно. Рёгнвальд рядом со мной смотрел во все глаза. Потом тихо выругался, но, судя по тону, это было не ругательство, а слова изумления.

Один из его воинов подошёл ближе, присел и потрогал свежий распил пальцами. Потом посмотрел на свою ладонь, будто ожидал увидеть кровь.

— Она режет сама, — тихо сказал он.

— Не сама, — поправил я. — Человек всё равно нужен. Вот если этот дурень зазевается, — я махнул в сторону мужика, который вместо того, чтобы смотреть за готовой доской, вздумал пялиться на Ингигерду, — пилу перекосит, может криво отрезать. Но человека не разрежет. Там специальная защита стоит от дураков.

Рабочий, которого я назвал дурнем, обиженно сопнул, но промолчал. Потому что спорить с князем, когда князь ещё и платит деньгой, это не смелость, а ранняя форма самоубийства.

Ингигерда подошла ближе. Глаза у неё уже не были насмешливыми. Она смотрела на пилу внимательно, настороженно и с пониманием, что перед ней не просто диковинка. В глазах моей невесты явственно блеснули деньги. Не дура девка, сразу смекнула, что к чему.

— Сколько таких пил ты можешь сделать? — спросила она.

— А вот это правильный вопрос, — одобрительно сказал я. — Пока немного. Но для начала хватит. Потом будет больше.

Зачем мне сразу плодить много конкурентов и резко рушить цены на пиломатериалы? Но я так не сказал, конечно. Пусть думают, что дело в сложности изготовления.

— Насколько больше?

Я едва не рассмеялся, но удержался. Жадность присуща и простым мужикам, и шведским принцессам.

Рёгнвальд обошёл станину кругом, потом посмотрел на штабеля ровных досок, которые готовили для переноски в сушилку.

— Для кораблей?

— Для всего. Когда доска дешёвая и ровная, люди начинают строить иначе. Быстрее и лучше.

— И такие пилы ты можешь поставить в Швеции? — спросил он вроде бы небрежно.

Вот оно. Рыба сама прыгнула на берег и теперь делает вид, что просто воздухом подышать вышла.

— Поставим, — сказал я так же небрежно. — Только не сразу.

— Почему?

— Потому что для начала нам нужен крепкий взаимовыгодный мир со Швецией. А лучше союз. Но многое ещё может измениться.

Я краем глаза наблюдал за Ингигердой, которая при этих словах слегка вздрогнула и повела плечами. Наш вчерашний разговор мы так и не завершили. И вполне могло сложиться так, что от свадьбы мне придётся отказаться. Она, конечно, и красива, и умна, но надо ли мне укрощать слишком строптивую невесту, которая вбила себе в голову суицидальные мысли на случай гипотетического бытового и сексуального насилия с моей стороны?

Она пока молчала. Но и я присматривался.

Прошли дальше, где уже вели погрузку готовых и полностью сухих досок на подводы и лодьи.

— За трое суток? — свеи, казалось, были удивлены даже больше, чем когда смотрели на работу рунной пилы. — И полностью сухие? И ровные? Но как такое возможно?

В сушильном амбаре показал им горюч-камень. В довольно большом помещении он выдавал оптимальную температуру, а алгоритмы климат-контроля делали рассчитанную Никой влажность, одновременно обеспечивая циркуляцию воздуха.

— Ивор говорил, что украсть их невозможно, — Рёгнвальд задумчиво провёл рукой над горюч-камнем, не касаясь его.

— Почему? Можно и украсть, — я пожал плечами. — Ну, попробовать