Проект «Будущее». Часть 2 - Андрей Анатольевич Федин

— Изобразил здравомыслие.

— Поясни.

Надежда пригубила ещё стрелявший пузырьками газа напиток. Взглянула мимо моего плеча вслед официантке. Чуть сощурилась, будто прицелилась — я сообразил: официантка уже подошла столу «дарителей шампанского».

— Помнишь того парня, которому я врезал по уху? — сказал я. — Там, около кинотеатра.

Надя сместила взгляд на моё лицо.

— Того, который послал приятеля продырявить тебя ножом? — уточнила она.

— Именно. Зинчук. Младший брат Вити Кривого — одного из этой троицы товарищей, которые прислали тебе подарок.

Надин взгляд снова метнулся мне за спину. Надежда прикрыла свои губы бокалом — будто бы сосредоточилась на дегустации шампанского. Над нашим столом вновь проплыло серое облако табачного дыма.

— Тот, который с блестящим зелёным галстуком, — подсказал я. — Витя Зинчук. Кличка «Кривой». Родовая травма. Частичный паралич нижней губы. Видишь, слегка опущенный уголок рта, как у Сильвестра Сталлоне?

— Как у кого?

Я махнул рукой.

— Не важно. Кривые губы. Поэтому и Кривой.

— Ясно.

— Рядом с ним сидит лысоватый мужик. С рыбьими глазами. Видишь?

— Да. С синим галстуком.

— Это Владимир Пискарёв. Пескарь. Бандит. Известная в нашем городе личность. Это и понятно, раз он сейчас отдыхает в «Ленинграде». Возглавляет банду преступников. Грабежи, квартирные кражи. Но всё больше — вымогательство.

— Тот, кого боится милиция?

— Не милиция — потерпевшие. Но и милиция… скажем так: лишний раз с ним не связывается. Потому что Пескарь неглупый и решительный человек. И злопамятный. А милиционеры тоже люди. С семьями. Вот как-то так.

— А третий кто? — спросила Надя. — Тот, который с усами.

Она посмотрела на меня.

Я ковырнул вилкой салат.

— Василий Брагин. Брага. Правая рука Пескаря. Рецидивист. Вор-карманник. В банде выполняет функцию главного советника Пескаря. А Витя Кривой — полный отморозок. Моркрушник. Это значит, что…

— Я поняла, что это значит.

Надя тряхнула головой.

Я отсалютовал Наде коньячным бокалом.

— Вот и сделай вывод, — сказал я. — Зиня наверняка уже пожаловался на меня брату. Рассказал, кто такой Медведь. А значит, Витя Кривой в курсе, что я женат на дочери генерала КГБ. Понимаешь?

Надя повела бровью.

— Что с того?

— Шампанское — дружеский жест, Наденька. Дружба с мужем генеральской дочки никому не помешает. Шампанское — только начало. Дальше последует совместное застолье. Зачем? Нам такие друзья не нужны.

Надя едва заметно кивнула.

— Согласна.

Она снова взглянула мимо меня: в сторону окна.

Я заметил: левую руку Надя положила на сумочку.

— Идут? — спросил я.

— Один.

Надя посмотрела мне в глаза, улыбнулась: радостно — точно я только что признался ей в любви.

— Кривой, — сказал я.

— Да.

Я неспешно отхлебнул из бокала — одобрительно цокнул языком. Метко проткнул вилкой сразу две горошины и сунул их в рот. Заметил, что завитки волос у Нади на лбу покачнулись, словно подул ветер или активнее заработала вентиляция. Запах табачного дыма в воздухе заметно ослаб. Зато кофейный аромат усилился — приятный, насыщенный. Я отметил, что он удачно сочетался с запашком жареного лука. Музыка в зале снова сменилась — после короткой паузы. Но её темп остался почти прежним: дамочки у сцены простояли с полминуты и уже снова пустились в пляс. Дребезжание гитарных струн. Звуки электрооргана.

«Смешная чёлка, половина неба в глазах, — пропел Федя Володин, — идёт девчонка…»

Я увидел, как Федя пристально посмотрел в глубину зала. На «чернявую» официантку?

Надя улыбнулась, качнула головой в такт музыке — взглянула на артистов. Расстегнула левой рукой сумочку, сунула в неё пальцы. Словно на ощупь отыскивала там зеркальце или губную помаду.

— Здорово, Медведь! — невнятно (словно сквозь стиснутые зубы) произнёс справа от меня хрипловатый мужской голос.

Я повернул голову и поднял взгляд. Увидел покрытое шоколадным загаром лицо Вити Кривого (с чуть перекошенными губами, между которыми торчал обломок спички). Проигнорировал протянутую мне для рукопожатия руку.

Кривой поиграл пальцами, сжал их в кулак. Затем он погладил себя по затылку — точно лишь для этого и протягивал руку. Его губы скривились сильнее — насмешливо и будто бы высокомерно (спичка наклонилась: нацелилась мне в лицо).

«…Два слова только я хочу сказать…» — пел Федя.

Витя хмыкнул, повернул голову, взглянул на Надю; отвесил ей лёгкий и будто бы шутливый поклон.

— Наше почтение московским гостям, сударыня, — сказал он. — Как там столица? Стоит?

Надя поджала губы, ответила:

— Кто должен — стоит. Кому положено — сидит.

Она пожала плечами.

Кривой оскалил зубы — спичка указала в сторону сцены.

— Это точно, — согласился он. — Кому положено, так сказать.

Надя отвернулась от него — взглянула на сцену.

Кривой дёрнул щекой и опустил взгляд на меня.

— Ты чего это… зазнался, Медведь? — спросил он. — Мы к вам… со всей душой, так сказать. Подарок прислали. От чистого сердца, так сказать. А ты… что? Ревнуешь, что ли? Или брезгуешь нашим провинциальным гостеприимством?

Витя склонил голову, сверкнул зубами, сплюнул спичку на пол — к моим ногам.

Я пристально взглянул Кривому в глаза. Почувствовал, как затанцевало от адреналинового всплеска сердце, забарабанило по рёбрам.

— Брезгую, — согласился я.

Заметил, как дрогнула у Кривого на шее жилка.

Витя картинно взмахнул руками.

— О, как! — сказал он. — Борзый ты, Медведь. Неблагодарный. Мне брательник так тебя и описал.

Без спички во рту Кривой говорил по-прежнему невнятно, пусть и чуть громче. Он сделал подшаг в мою сторону (накрыл меня тенью от своего тела).

Я заметил, как напряглось Надино плечо — хотя выражение Надиного лица не изменилось: Надя чуть улыбалась.

«…Траля-траля-траля, — напевал на сцене Володин, — траля-траля-траля, траля-траля-траля…»

Я снова взглянул Кривому в глаза и спросил:

— Как он по уху от меня получил, брательник тоже тебе описал?

Положил вилку на стол.

Витя хмыкнул.

— Это был твой косяк, Медведь, — заявил он. — Но мы люди не злопамятные. Не то, что в столицах. Можем и простить. Если захотим, так сказать. Если с нами дружить, так сказать. Это ты у кого хочешь спроси — подтвердят. Просекаешь, Медведь?

Тень от Витиной головы сдвинулась в сторону: накрыла мою тарелку с салатом.

Надя убрала с лица улыбку.

— Просекаю, — ответил я. — Только это был не косяк, а фича. Просекаешь, Кривой? Я ведь её и повторить могу. С кем угодно. За