Укротитель Драконов VI - Ярослав Мечников

Это было фантастически хорошо.

Ещё недавно я стоял во дворе, едва удерживая себя возле его плеча, а собственное сердце решало, продолжать ли ему работать. Теперь подо мной двигалось огромное живое тело, крылья размеренно били воздух, и каждый взмах возвращал мне немного устойчивости. Кар-Рох словно держал меня изнутри, там, куда никакой рукой уже не дотянуться.

Спасибо, передал я по Нити.

Слово дошло слабым, зато целым. Кар-Рох ответил коротким гулом, и вибрация прошла через его спину прямо в мои кости. Следом пришло знакомое недовольство, густо смешанное с заботой. Примерный смысл я понял без перевода: благодарить будешь, когда перестанешь разваливаться.

— Да уж, — пробормотал я в ворот. — Тоже верно.

Огни Громового Очага уходили вниз и назад. Сначала я ещё различал двор родового дома, жёлтую полосу от распахнутой двери и несколько тёмных фигур на снегу. Потом уступ повернулся. Дом скрылся за скалой, от всего селения осталась россыпь маленьких огней, разбросанная по чёрному плато. Часть горела у дорог, часть возле загонов. Выше, на гребне Ветряных, держались ещё две точки. С такой высоты родовые границы исчезли. Никаких знаков, камней и общих троп. Только свет, за который люди цеплялись посреди ночных гор.

Я поднёс родовик ближе и вдохнул глубже.

Горечь обожгла горло. На этот раз я удержался от кашля, выдохнул вместе с движением крыльев и сделал ещё один осторожный вдох. Голова прояснилась резко. Воздух вокруг стал прозрачнее, звёзды над расколотыми вершинами будто приблизились. Даже шум ветра разделился на отдельные слои: низкий гул под крыльями, посвист у пластин Кар-Роха, треск моего воротника возле уха.

Я убрал ветвь ниже. Хватит. Наверное, хватит.

И только тогда понял, насколько хорошо мне здесь, в полёте.

Последние дни в Очаге я всё время ждал следующего взгляда или вопроса. Даже возле драконов кто-нибудь стоял рядом, считал мои шаги, вспоминал мальчика, которого знал прежде. Под крышей каждый предмет тянул за собой чужое чувство. Платок матери грел шею, старая царапина будила память, голос Ясеня приносил вину, дедова рука возвращала дорогу за камень. Всё это наваливалось сразу, и я принимал, разбирал, старался понять. Потом опять принимал.

Здесь был ветер, Кар-Рох и тёмные горы впереди.

Я летел.

Этого уже хватало, чтобы ночной вылет показался стоящим всей будущей ругани. Мы ещё могли развернуться через пару минут, получить от Айры по голове, от Мерна — лекарский приговор, от Рэна — такой разбор, после которого Совет покажется отдыхом. Всё равно я успел подняться над уступом и почувствовать, как воздух держит крылья моего дракона.

К чёрту их.

Мысль прошла быстро и сразу вернулась.

К чёрту их. К чёрту старших. К чёрту дом с его дверями, обетами и камнями. Выше. Дальше. Пусть попробуют достать.

Кар-Рох снова взмахнул крыльями, и я засмеялся. Смех ветер тут же вырвал изо рта и унёс назад, однако мне этого показалось мало.

— Давай, Кар-Рох! — крикнул я. — Летим!

Дракон ответил низким рокотом и пошёл круче вверх. Видимо, решил, что именно этого я от него и добивался. Воздух стал холоднее. Я пригнулся, удерживая платок у горла, и продолжал смеяться, хотя грудь уже болела от каждого лишнего выдоха.

К чёрту старших.

Слова крутились в голове без остановки. В них было столько злости, что она почти согревала. Дед со своей защитой. Рэн со своими приказами. Айра, забравшая кресало. Мерн, который отправил меня спать. Все они снова собирались решить, как мне жить, куда выходить, с кем говорить. Ну уж нет. Я вырвался. Я сам выбрал дорогу. Теперь только выше.

Мысль оборвалась.

Я сидел между лопатками Кар-Роха, вцепившись пальцами в костяные выступы, и вдруг услышал собственный внутренний голос со стороны. Такое иногда случалось в разговоре: скажешь что-нибудь, потом только поймёшь, насколько чуждо прозвучала фраза. Сейчас разговор шёл внутри, собеседников вроде не было, а чувство осталось.

«Старшие».

Я сам почти никогда так не думал. Дед был дедом. Рэн — отцом Аррена, иногда просто Рэном, когда особенно злил. Вейр оставался Вейром. Я разбирал конкретных людей, их поступки и возможные причины. Профессиональная привычка, в общем. Слово «старшие» превращало их в одну тяжёлую силу, которая давила сверху и отнимала право решать.

Так видел их шестнадцатилетний мальчишка.

Я перестал смеяться. Ветер продолжал бить в лицо, Кар-Рох нёс нас вверх, а радость полёта вдруг отодвинулась, оставив после себя слишком ясный вопрос.

Кто сейчас поднял меня вверх?

Сухарь нуждался в корне — это была правда. Срок уходил, первый сбор сорвался, запасного решения старшие толком не предложили. Мой расчёт имел основание. Карта показывала дорогу. Родовик позволил открыть Нить. Всё складывалось последовательно, шаг за шагом и всё же между этими шагами зияли места, куда я раньше почему-то не смотрел.

Я украл траву после прямого предупреждения знахаря. Обманул Айру, которая предложила ровно ту помощь, в которой я нуждался. Отказался объяснить план Молчуну. Полетел на истощённом Кар-Рохе после двух тяжёлых контактов с чужим грозовым. Временную ясность от родовика принял за достаточную готовность к многочасовому полёту. Последнее Система сообщила прямым текстом. Я прочитал предупреждение и пошёл дальше.

В Клане со мной такого почти не происходило.

Там любая ошибка быстро превращалась в сломанную кость или труп, поэтому я держал себя крепко. Страх Аррена приходил вспышками. Его память открывалась кусками, иногда била больно, однако решения принимал я. Даже возле Ржавой Иглы, когда тело уже едва принадлежало мне, внутри сохранялся холодный наблюдатель. Он видел позу, дыхание, расстояние до стены. Считал.

В Очаге этот наблюдатель куда-то отступил.

С первого дня я реагировал раньше, чем успевал понять. На слово Пряхи. На миску Молчуна у порога. На Ясеня. На платок матери. На дедовы запреты. Каждый раз поступки имели смысл, я мог объяснить их после, и объяснение выходило складным. Только сила реакции всё время оказывалась слишком большой. Слишком личной.

Мальчик Аррен провёл здесь детство. Здесь он потерял мать. Здесь трижды услышал тишину скорлупы, увидел, как люди отводят глаза, и ушёл за камень с мешком, собранным на взрослую спину. Я принёс его тело обратно туда, где каждая ступень знала его ногу и, видимо, вместе с телом сюда вернулось всё, что он успел спрятать.

К чёрту старших, повторил внутренний голос, уже слабее.

— Это не я, — сказал я в ветер.

Фраза прозвучала глупо. Разумеется, говорил я. Моим горлом, моими словами, внутри одной головы. Но чувство принадлежало другому возрасту. Оно было обиженным, горячим и очень уверенным в