Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

вы предпримете что-нибудь в этом роде, – пожал плечами он, – но право же, я не ожидал, что вы лично поведете ратников. Мне казалось, у вас нет недостатка в толковых командирах, на которых можно было возложить эту задачу.

– И ты туда же, – махнул я рукой.

– Я тоже полагаю, что вам следовало бы воздерживаться от таких приключений, мой кайзер, – поддержал Михальского фон Гершов.

– Удержишь его, как же… – пробурчал на эти слова Вельяминов.

Несмотря на досаду, вызванную словами своих ближников, я почувствовал, как в глубине души поднимается теплое чувство. Видно, что мои соратники действительно заботятся обо мне, и это чертовски приятно. Надо было что-то ответить друзьям, но ничего не приходило в голову. Наконец, затянувшееся молчание прервал какой-то сдавленный крик и всплеск воды, на который мы все дружно оглянулись. Как оказалось, беда приключилась с моим многострадальным рындой. Неясно за какой надобностью пошедший к воде Миша Романов поскользнулся, и несомненно утонул бы, не случись рядом Федька Панин, вытащивший бедолагу на берег и не давший пропасть таким образом христианской душе.

– Миша, горе ты мое луковое, – укорял его я, – ну какая нелегкая тебя к воде потянула, и где холопы твои? Ладно, чего причитать – ну-ка, кто тут есть, разденьте стольника да натрите вином хлебным, а то занедужит, не дай господи. Ну и внутрь, разумеется, пусть примет, и спасителю чарку не забудьте.

Буквально через пару минут все было исполнено: раздетый донага и растертый водкой рында, завернувшись в рядно, грелся у костра, застенчиво улыбаясь. Его спаситель грелся рядом, тоже переодетый в сухое. Впрочем, Панин пострадал куда меньше боярича. Как раз к этому моменту поспела каша, и скоро мы все дружно черпали поочередно ложками ароматную кашу из стоящего между нами котелка.

– Эх, – немного удивленно спросил Романов, когда мы насытились, – где же такое видано – царь вместе со всеми хлебает кашу, будто простой ратник?..

– Это все оттого, – отвечал я с набитым ртом, – что кравчий у меня безалаберный.

– Это как же?.. – изумился Аникита.

– Да вот так: кабы он государю своему поднес чарочку, тот бы, глядишь, и расхрабрился, и нагоняй слугам своим нерачительным дал, за то, что чести его царской не блюдут. А по трезвому что же, каши дали – и слава богу!

– Государь, да как же я тебе налью чарку, когда ты сам запретил в походе бражничать?.. – изумился мой кравчий. – Да и кто тебе ее подавать будет, когда у нас один стольник, да и тот голозадый в дерюгу завернулся.

Собравшиеся вокруг, услышав, что говорит Вельяминов, дружно заржали над смутившимся Мишей. Тот, покраснел, как девица, и сконфуженно замолчал.

– Хотя, Аникита Иванович, если не пьянства для, а здоровья ради, то и не грех. Ну-ка, налей стольнику и спасителю его ради согрева.

Кравчий не чинясь достал сулею, два серебряных стаканчика и набулькал в них вина.

– Михаил-ста и Федор-су, царь жалует вам по чаше вина, – провозгласил он торжественно.

Награжденным ничего не оставалось, кроме как подняться и, поклонившись в мою сторону, выпить содержимое чарок.

– Однако вина мой кравчий не больно много с собой взял, посему объявляю, что больше никому наливать не будут, пусть в воду не сигают, – продолжил я, смеясь.

Собравшиеся вокруг снова встретили мои слова взрывом хохота, а я, подвинувшись к Романову, пояснил ему вполголоса:

– Так уж у меня заведено, Миша, что в походе я от своих ратников никакого отличия не имею. Они сыты, значит, и я сыт. У них в сумах пусто, значит, разобьем врага, а потом вместе и поедим. Так-то вот.

– Спасибо, государь, за науку, – поклонился мне рында.

– Да не за что, давайте спать ложиться. Завтра вставать надо рано, да в Ржев наведаться, а то там ляхи совсем зажрались… в смысле заждались нас.

Тем временем одежда Романова просохла над костром, и он, конфузясь, стал одеваться.

– Эх, Миша, Миша, – покачал я головой. – Где же ты такую челядь набрал? Тебя кой час уже нет, а они еще и не хватились! Ладно, ложись где-то здесь, да вон хоть с Федькой рядом, а утром разберемся, где твои холопы. А чего – он тебе на ночь расскажет, как до девок ходил; по нему видать – он злой до девок-то! Ведь злой, Федя?

– Нет, государь, я смирный, – постным голосом отозвался Панин, – сызмальства все больше постом да молитвою пробавляюсь.

– О как… – протянул я, – тогда понятно, как ты ко мне попал. Я ведь сам такой, все больше постом и молитвой. И Кароль вон тоже «молитвенник» не из последних, а уж если вспомнить, как Анисим в Мекленбурге «молился», ведь малым делом чуть лоб не расшиб! Ну ладно, раз про девок никто не хочет рассказывать, давайте спать.

Поднявшись чуть свет, я велел седлать коней. Михальский, правда, встал еще раньше меня и успел уже вернуться из разведки.

– Все спокойно, государь, – доложил он.

– То-то что спокойно, надо к Ржеву идти не мешкая, а там и возвращаться пора. Далековато мы от своих оторвались.

– Всегда бы вы, ваше величество, были так осторожны и рассудительны, – не преминул попенять мне мой телохранитель.

– Но-но! Я и есть самый осторожный и рассудительный, а как найдется кто-то осторожнее меня – убью на хрен, и снова стану самым осторожным!

Рядом раздалось какое-то причитание, и сразу стало понятно, что спохватившиеся наконец холопы Романова после недолгих поисков нашли-таки своего непутевого господина. Оглянувшись, я увидел благообразного, седого, но еще довольно крепкого старика и здоровенного детину, ростом с коломенскую версту, с глуповатым выражением на лице. Старик шумно радовался нашедшемуся бояричу, не забывая выговаривать детине за то, что тот-де проворонил молодого хозяина. Последний, впрочем, ничуть не гневался на это и лишь глуповато улыбался.

– Вот что, любезные, – обратился я к холопам, – за то, как вы следите за своим господином, следовало бы вас вздернуть на ближайшей осине! Но не ждите, что вам удастся так легко отделаться: как вернемся в Москву, обязательно расскажу про вашу службу инокине Марфе, вот тогда вам точно небо с овчинку покажется!

Холопы, сообразившие, что перед ними царь, повалились в ноги с криками: «Не погуби!»

Я, довольный произведенным эффектом, вскочил на коня и крикнул Мише:

– Не отставай, а то и впрямь потеряешься! – и тронул бока Волчка шенкелями.

Ржев, некогда бывший столицей отдельного княжества, за время Смуты совсем захирел. Стоявший в нем небольшой польский гарнизон, как оказалось, давно не получал жолда[323] и от безденежья, составив конфедерацию, в полном составе усвистал куда-то в Литву.

Заняв своими войсками город,