Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

причастен, а здесь… здесь я был чуть ли не тем, кто у них эти жизни отнял. Но та часть громовской сущности, что почти слилась со мной, подсказывала мне лишь одну простую вещь: либо ты, Виктор, либо тебя. А своя шкура, естественно, всегда была ближе к телу.

Ключи нашел Фауст в кармане упитанного адепта, лежавшего у самого алтаря. Тяжелая, ржавая связка. Он подошел к Шае, вставил ключ в один из замков. Механизм по-металлически лязгнул и освободил конечность. Затем второй, третий, четвертый.

Она медленно, с видимым усилием села, свесив ноги с алтаря, затем так же медленно сползла на пол. На ней было лишь нижнее белье, которое на ней оставили культисты. Босая. Она постояла секунду, пошатываясь, и принялась растирать затекшие запястья и лодыжки.

Рядом с алтарем, сброшенные на пол, валялись ее вещи. Я поднял их. Ткань плаща и куртки была холодной, влажной и пахла пылью. На рукаве темнело несколько капель крови.

— Спасибо, — сказала она, принимая одежду. Ни тени смущения, ни намека на стыдливость. Она просто брала то, что принадлежало ей, с той же деловитостью, с какой солдат принимает из рук оружейника свою винтовку.

Пока она одевалась, отвернувшись от нас, я невольно задержал на ней взгляд. Моя профессиональная любознательность, та часть меня, что была Алексеем Воробьевым, препарировавшим аномалии, отметила линии ее тела. Гибкая, сильная спина, длинные, стройные ноги. Ладно сложена для эльфийки.

Хотя… что вообще означало это «для эльфийки»? Я впервые в жизни видел полуобнаженную представительницу этой расы.

Она быстро натянула на себя вещи, завязала шнурки на ботинках. Затем выпрямилась, провела рукой по волосам, убирая с лица спутанные пряди, и обвела всех нас долгим, внимательным взглядом. Ее глаза задержались на Гриме, на Фаусте, на неподвижной фигуре Главного, на мне. Она считала. Ее губы беззвучно шевелились. И когда счет не сошелся, на ее лице впервые с момента освобождения отразилась эмоция. Непонимание и озадаченность.

Она приподняла одну бровь.

— А где Нандор?

* * *

Он бежал.

Не так, как бегают люди — отсчитывая шаги, борясь с одышкой. Мастер несся почти со звериной прытью, подгоняемый страхом.

Вода чавкала под ногами, промочив обувь и штаны до нитки. Воздух был густым, спертым и до того тошнотворным, что все внутренности подкатывали к горлу. Не будь Мастер существом другого порядка, его давно бы вывернуло.

В каждой руке он стискивал по сосуду. Граненые, тяжелые, они казались гирями, что замедляли его движения. Но он не мог их бросить. Внутри, переливаясь призрачным светом, бились две эльфийские души. Его будущее величие. Его путь к порабощению жалких людей.

Ярость колола изнутри. Провал. Ритуал сорван. Все его планы были разрушены вульгарным вторжением. Шум, выстрелы, и этот проклятый коронер, чье присутствие на таком мероприятии с его ручными псами было абсолютно неуместным.

И эти идиоты! Эти безмозглые, трусливые адепты! Толпа глупцов, у кого мозгов было меньше, чем у дохлой ракушки. Он доверился им, положился на их примитивную верность, и они подвели его.

— Нет, — прошептал он сам себе, и шепот утонул в плеске воды. — Не провал. Это очищение.

Мысль эта принесла неожиданное, почти извращенное успокоение. Он избавился от балласта. Никто не будет путаться под ногами, задавать глупые вопросы, паниковать и выдавать его присутствие. Он затаится. Уйдет на дно, в одну из своих нор, разбросанных по всей Империи. И там, в безопасности и покое, он завершит начатое. Он поглотит эти души, и никто ему не помешает. Так даже лучше.

Он достиг цели. Впереди, в стене коллектора, виднелась ржавая лестница — не лестница даже, а вмурованные в бетон кривые скобы из арматуры, уходящие в непроглядную тьму. Его тайный путь. Предусмотрительность, которая в очередной раз спасла ему жизнь.

Подъем был мучительным. Одной рукой он прижимал к груди драгоценные сосуды, другой цеплялся за скользкие, холодные скобы. Мышцы предплечий чужого тела горели огнем, легкие разрывались от нехватки воздуха. Пальцы, скользкие от влаги, едва цеплялись, грозя сорваться в любой момент. Эта человеческая слабость приводила его в бешенство.

Наконец его голова уперлась во что-то твердое, плоское. Люк. Он уперся плечом в холодный чугун, напряг все силы. Металл не поддавался. Скрипнув зубами, он навалился снова, издав глухой, животный рык. Крышка сдвинулась с неприятным скрежетом, пропустив внутрь тонкую щель ночного воздуха. Еще одно усилие — и тяжелый чугунный диск соскользнул в сторону.

Он выбрался наружу как червь из земли и тут же рухнул на спину, тяжело дыша. Холодная земля приятно остужала разгоряченную спину. Над ним, в бездонной черноте, горели звезды. Воздух был чист. Он пах пылью и далеким морем, и после спертой духоты подземелья казался пьянящим.

Мастер лежал, глядя в небо, и его тело сотрясала мелкая дрожь. Все позади. Он спасся и унес самое ценное.

Он поднял правую руку, чтобы прикрыть глаза от света далекого фонаря и замер.

Кожа на тыльной стороне ладони вдруг пошла рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Цвет… он начал блекнуть, утекать, словно размываемый водой акварельный пигмент. Контуры пальцев смазались, на мгновение превратившись в бледное, бесформенное нечто.

Оболочка.

Ледяной обруч паники перехватил горло. Неужели тело умерло?

Но нет. Так же внезапно, как началось, искажение прекратилось. Цвет вернулся, контуры снова обрели четкость. Рука псевдо Арсения Вяземского снова стала прежней. Видимо, на грани, но еще жив. Обошлось.

Он медленно, с наслаждением выдохнул. Затем, опираясь на локти, сел. Огляделся. Глухая окраина, пустырь, заросший бурьяном. Рядом, метрах в пятидесяти, проходила дорога. Мимо проехал одинокий автомобиль, его фары на мгновение выхватили из темноты фигуру Мастера, но водитель, очевидно, ничего не заметил. Машина проехала, не сбавляя скорости, и ее красные габаритные огни растаяли в ночи.

Хорошо.

Он поднялся на ноги, отряхивая с одежды пыль и грязь. Подобрал сосуды, убедился в их целости.

Что ж, пусть ищут. Пусть переворачивают город, пусть допрашивают его жалких перепуганных слуг, если таковые остались в живых. Пусть штурмуют его дома. Они никогда его не найдут. Он уже не Арсений Вяземский. Он никто. Призрак. Тень. Он может стать кем угодно.

Мастер поправил воротник невидимого пиджака, усмехнулся в темноту и, не оглядываясь, зашагал прочь, растворяясь в ночи.

* * *

Капли воды, срывавшиеся с низкого сводчатого потолка, отбивали редкий ритм. Эхо наших шагов терялось в непроглядной темноте впереди, где лучи фонарей выхватывали из мрака то ржавый остов какой-то трубы, то скользкие, поросшие мхом стены.

Я шел, ощущая, как с каждым шагом