Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

— Он в сознании?

Николай кивнул.

— Ладно, посмотрим. Скажи, капитан каким трапом чаще пользуется?

— Только правым ходит, левый сейчас закрыт. Там двух ступенек нет, механик не успел новые приварить. Послезавтра собирался. У нас старый пароход, вечно что-то ломается.

— Ясно. Николай Брагин, ты просто молодец, — повторил Командир. — Это весь ваш экипаж?

Мальчик торопливо помотал головой.

—- Нет, конечно, механик с ещё одним матросом на «обушке» в Подтёсово поехали, им запчасти должны привести. Послезавтра утром должны вернуться.

Группер, укладывая в голове всё услышанное, немного помолчал.

— Коля, сам-то как думаешь, что там происходит, звуки какие-нибудь слышал?

— Мне и думать не надо, я видел и слышал. Щетина сидит на полу, машет наганом и рассказывает капитану какие-то сказки, иногда требует наркоты и баксы. Васильича он тоже усадил. Партизан тощий, длинный. Кроссовки разваливаются, носки видно. Губастый какой-то... Передние зубы сверху выбиты. К нижней губе окурок слюной прилепил, как у шпаны. Сейчас у нас уже никто папиросы не курит, а у этого «Беломор».

— Ты что, подкрадывался к ним? — нахмурился Кромвель.

— Вот ещё, мне пожить охота! Сами позвали. Сначала Васильич крикнул, а потом и бандюган этот, велели метнуться в капитанскую каюту и принести щетине коньяк, там полбутылки было. Пригнулся под окном, я же маленький, послушал, заглянул, поставил бутылку на пол, и дёру!

Разве нужно на такое подписывать ребёнка? Растерялся капитан, не помог ему стаж честной гражданской работы.

Если человек не служит в полицейских структурах, не является профессиональным юристом или членом преступного сообщества, то ему чрезвычайно сложно осознать, что грань преступного мира проходит рядом с его обыденным существованием. И в любой момент организованный злой умысел может легко поломать жизненные планы мирного человека. Вроде бы, по-житейски он всё делает правильно, по плохим районам вечерами в одиночку не ходит, в конфликты не вступает, не провоцирует уличные разборки, всячески дистанцируясь от любого криминала.

А потом криминал всё-таки приходит. Неожиданно, зло и беспощадно.

— Рисковый ты парень, — без всякого одобрения оценил операцию Николая группер.

— Жизнь такая, — пытаясь бодриться, выдавил пацан.

— Ясно, — значительно сказал Кром, прислушиваясь к звукам музыки. — Ну, похоже, они там надёжно заняты песнями.

— Что командир, работаем? — не выдержал я. Сколько можно ждать.

Если всё сделать аккуратно, правильно, то работы минут на пять. Грохнуть эту сволочь без лишних слов, и всех дел. Никаких рефлексий я не испытывал, психологическая подготовка у нас была отменная, с группой настоящие спецы работали. Пристрелю, не задумываясь. А уж с такой ненавистью, которую сейчас приходится искусственно гасить... Но сейчас эмоции не нужны.

— Справа идём?

— Здесь тоже можно подняться, — вместо группера поторопился ответить мне Николай. — На крышу, и сразу за трубу.

Я с сомнением поглядел на многократно крашеный металл переборки с жирными каплями-потёками. Судно готовили к навигации, по весне в очередной раз красили, и краска внутри капель ещё не везде высохла полностью. Обязательно вымажусь.

Трубы какие-то, крепления спасательного круга, тяжёлые латунные кольца двух небольших иллюминаторов, ручка двери...

— Точно?

— Здесь же штыри, дяденька! Смотрите! Вот тут и тут. Я там загорать люблю. Это легко. Ставите ногу сюда, рукой за трубу, потом... Сейчас покажу, — мальчишка отстранил Кромвеля и ящерицей прошёл по переборке, карабкаясь наверх быстро и ловко.

— Ну, спасибо, инструктор, — хмыкнул я, уже поймав легкую адреналиновую дрожь. Секунду подумав, заменил в магазине два первых картечных патрона пулевыми. Картечью бить нежелательно, капитана задену. А если начнётся беготня с прятками, то и картечные подоспеют.

— Дробовик подержи, Коля, чтобы не звякнул.

— Рации не включаем. Неизвестно, какая аппаратура на главном посту активирована, и что они могут прослушивать. Карабкайся, найдись в обстановке, выбери позицию. Я по трапу пойду через... Через семь минут, — глянув на циферблат, решил Кромвель. — С двух сторон его зажмём. Никаких переговоров, ты отвлекаешь, я валю.

Я полностью повторил порядок движения юного наставника и быстро оказался на крыше, сразу перекатившись так, чтобы укрыться за широкой трубой с косым срезом и синей полосой.

— Ствол подай, Коля, — прошипел я вниз, забирая свой Remington 1100. Посмотрел на напряжённое лицо Вани Потапова, целящегося из своего ТТ с кормы катера. Не влепил бы мне в затылок, если бодрый движняк начнётся. Пока лучше не вставать.

— И спрячься где-нибудь получше, Коля, чтобы шальной пулей не задело, не высовывайся пока... Мы быстро, — напоследок строго сказал Кромвель и совсем другим тоном добавил: — Эх, в такой красоте, и воевать!

Я тоже оглянулся вокруг.

Даже здесь и сейчас Енисей был обморочно прекрасен. И богат. По всем показателям это образцовая, идеальная сибирская река. Здесь имеется всё: широкие плесы, острова и бурные пороги, горы и долины, бесконечная тайга, непуганые звери и птицы, отличная рыбалка.

Есть и места для удивительных приключений.

Свободного пространства наверху оказалось предостаточно, впятером можно загорать, не мешая друг другу. Застройка минимальная. Дымовая труба овального сечения и выходы вентиляционных коробов. Мачта, прожектора, радар с крутящейся антенной и радиоантенны, ходовые огни — на крыше рубке. Я на четвереньках перебежал к задней переборке ходовой рубки и замер там, оценивая обстановку вокруг. Музыка, вырывающаяся из стального корпуса старого громкоговорителя, раздражающе пищала высокими частотами, заглушая возможный неосторожный шум.

День неторопливо уходил на запад. Ещё недавно чистое предосеннее небо начало постепенно меркнуть. Тёмный ельник, местами подступающий почти к самой воде, насупился, насторожился, а по зыбкой глади Енисея беззвучно заскользили белыми тенями клочья начинающего нарождаться тумана. Река задышала промозглостью и северным холодом. Небо на западе окрашивалось в оранжевое, солнце, словно погонявшее тучи на восток, меняло цвет. Грешно воевать среди красот библейского рая. Но мы повоюем, раз больше некому.

Выглянул справа.

Кромвель лежал на ступеньках трапа, сплюснутый, как крокодил после прохода асфальтового катка. Затем я осторожно высунул голову над стеклом и тут же спрятался. Так, партизан действительно сидит на полу, спиной ко мне. Револьвер пляшет стволом вперёд, зажат в левой руке, левша, что ли? В правой трепетала сорванная с верёвки вяленая рыбина, которой партизан размахивал в такт мелодии. Рядом наполовину пустая бутылка.

Раздался какой-то стук, я выглянул ещё разок, уже представляя, как это можно сделать безопасно. Бандит перевернул револьвер стволом к себе и с силой принялся колотить рукоятью по сушёной рыбьей голове. Да он же невменяемый!

Капитан тоже сидел на