Ищущий свет - Е. Юань

которую недавняя божественная бойня разнесла едва ли не в клочья, само время, казалось, угодило в глухой паралич. Что исполин, закованный в тронутые тленом латы и купающийся в лучах заката, что облаченная в усеянное звездами платье гуманоидная демоническая волчица о шести руках — оба мастодонта уподобились застывшим мазкам на древнем холсте, окоченев в своих боевых стойках.

Впрочем, прямо между лопаток Сумеречного Гиганта глубоко вонзилась темно-бурая деревянная трость. Она с первобытной жадностью выкачивала жизненные соки божества, словно отчаянно силясь утянуть Его обратно в сырую землю, в удушающие объятия Матери.

Эту бурую палицу сжимала в руках пышная леди исполинских габаритов. В тандеме с россыпью безостановочно гниющих, опадающих бутонов, трав и грибов, усеивающих Её плоть, эта картина до боли напоминала леденящий душу пейзаж глубокой, умирающей осени.

Сумеречный Гигант мучительно медленно повернул голову. Устремив тяжелый взгляд на даму, бережно прижимающую к себе иллюзорного младенца, Он исторг из себя стон, полный невыносимой агонии:

— Ли-ли-лит?

В этот самый миг облаченная в звездное платье «волчица» с женской головой издала тихий смешок. Выкованный из чистого золота птичий амулет, покоившийся в Её руках, хищно сорвался с места, с ювелирной точностью вонзившись прямиком в зазор на забрале Сумеречного Гиганта. Следом Она небрежным жестом перекинула «багровую луну», которую удерживала оставшимися двумя руками, прямо в объятия той самой пышной леди.

В следующую же секунду изрядный кусок плоти Сумеречного Гиганта с треском осыпался. Исполинские сгустки оранжево-красного, закатного зарева прорвали пелену этой безмятежной тьмы, ревущим водопадом рухнув обратно в материальную реальность.

Кое-какие из них обрушились прямо на поля брани, в мгновение ока скосив неисчислимую прорву солдатских жизней. Иные раздавили горные пики, выковав озера, от чьих вод любая живая тварь стремительно дряхлела. Какие-то сгустки намертво сплелись с удачливыми бестиями, перековав их в первобытных, бьющихся в припадках безумия монстров. А часть из них наглухо накрыла Сумеречные чертоги за чертой города Святого Миллона, отчего застывшее там оранжево-красное марево с шипением погасло навсегда…

Горная гряда Аманда, за стенами Монастыря Спокойствия. «Богомерзкое отродье» Суа вкупе с прочей мифической фауной, что только что рвали жилы, подставляя плечо ангелам Фейсака и Интиса в штурме твердыни, словно поймали какой-то незримый сигнал. Твари синхронно, как по команде, обрубили бойню.

На том самом угольно-черном древе, сплошь усеянном гротескными руками, налитые кровью черно-белые глазные яблоки судорожно дернулись. Вслед за этим «Богомерзкое отродье» Суа, не мешкая ни доли секунды, шагнуло в пустоту, благополучно дав деру в мир духов.

Окрестности Баклунда, в недрах крошечной, всеми забытой церквушки.

Благообразный священник, облаченный в аскетичную белую сутану и щеголяющий тускло-золотистой бородой, плавно распахнул глаза. В его взоре плескалась пугающая, кристально чистая, поистине младенческая невинность.

Сохраняя абсолютное, ледяное спокойствие, Он выудил из-за пазухи флакон с золотистым зельем. Сноровисто скрутив крышку, священник одним махом опрокинул жидкость в глотку.

…………

Вот так эта война и закончилась.

Не доверься Одри собственным глазам и не ощути всё на собственной шкуре, она ни за какие коврижки не поверила бы, что эта глобальная мясорубка могла так внезапно оборваться.

Едва непроницаемо-черная ночь пожрала оранжево-красные сумерки, а затем бесследно отступила, как возвышающийся перед ней «Серебряный Рыцарь», казалось, схлопотал чудовищный, сокрушительный ментальный удар. И пускай его аура успела прийти в норму, мастодонт напрочь растерял волю к схватке. Барахтаясь в глухом недоумении, враг позорно ретировался.

Уподобившись этому «Серебряному Рыцарю», ангелы вкупе со святыми из коалиции Фейсака и Интиса один за другим бросились наутек. А те самые легионы, чей костяк держался на Потусторонних, стремительно и неотвратимо рассыпались в прах.

Впрочем, со стороны Лоэна ни полубоги, ни Потусторонние низших и средних эшелонов, ни даже простые солдаты не стали рваться в погоню. Все они точно так же провалились в пучину звенящей растерянности, не в силах взять в толк, что же здесь стряслось.

Одри неспешно побрела обратно в город. Её взору предстало, как чудом уцелевшие обыватели Баклунда один за другим выползают из своих жилищ, убежищ и прочих потаенных нор. Люди с остекленевшими взглядами взирали на пейзаж, до боли напоминающий первобытные джунгли.

Толпа не взрывалась ликующими воплями, не исторгала победных кличей и не разражалась гневными проклятиями. Лица горожан обратились в мертвенные, каменные маски, а глаза зияли пустотой. Никто не брал в толк, с какой стати этот апокалипсис вдруг стих.

В этом людском море то и дело мелькали те самые бедолаги, что еще недавно искали спасения в благотворительных фондах, и прочие до боли знакомые Одри лица. Вот только их нынешнее состояние ни на йоту не отличалось от того глухого оцепенения, в котором они выстаивали длиннющие очереди за жалкими пайками.

Аристократка в звенящем безмолвии созерцала этот сюрреалистичный спектакль, пока благополучно не добралась до Района Императрицы, переступив порог родной виллы.

Там она воочию узрела, как батюшка, матушка, старший брат, мажордом, лакеи и горничные с пугающей растерянностью сверлят взглядами пейзаж за окном. Их лица кристально точно отзеркаливали ту же самую маску глухого непонимания, что и у уличных зевак.

Одному богу известно почему, но в уме Одри внезапно, ослепительной вспышкой пронеслась одна-единственная фраза:

«Умирают, не ведая чьей волей, а выживают, не зная ради чего».

…………

Исполинский сгусток оранжево-красных сумерек, играючи усмирив неистовый шторм и ревущие молнии, рухнул прямиком в бездонные пучины темно-синего океана. Эта световая лавина едва не накрыла с головой левиафан «Рассвет».

«Королева Мистики» Бернадетт ювелирно поймала тайминг, пустив в ход второй Запечатанный артефакт нулевого калибра из своих закромов. Лишь благодаря этому финту судно чудом выскользнуло из-под катка фатального апокалипсиса.

Девушка едва заметно, сурово свела брови на переносице, словно звериным чутьем уловила какую-то незримую угрозу. Впрочем, её лицо тут же разгладилось. Она велела «Рассвету» продолжить свой отчаянный марш-бросок сквозь запретные фарватеры, где кораблю предстояло денно и нощно биться насмерть с ураганными ветрами, циклопическими волнами, разящими молниями, морскими левиафанами и прочей хтонической чертовщиной.

В этом непроницаемом мраке взгляд Бернадетт, казалось, прошивал насквозь любые преграды. Девушка неотрывно созерцала тот самый путеводный луч света, за которым так отчаянно гналась.

И сколько бы леденящих душу преград ни вставало на пути, она не отступит ни на шаг.

…………

Недра чертогов Короля Гигантов, щедро залитые оранжево-красным заревом ступени.

Колин Илиад, только-только покончив с леденящей душу исповедью, обратился к Деррику:

— Ступай и распахни ту дверь. Я отчаянно жажду узреть, как выглядит подлинный солнечный свет снаружи…

— Так точно! — глаза Деррика в очередной раз предательски защипало от слез. Намертво закусив губу, паренек решительно поднялся на ноги.

Оставив в стороне свой