Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

концы артерии уже некуда было, чуть не внатяжку. Но я не вмешивался. Взрослые ребята, книжек начитались, а руками стараются побыстрее и попроще. Пускай покорячится, в следующий раз подумает, хороши ли простые решения.

— Вытрите лицо Никите Егоровичу, — велел я, когда Никита поднял голову. — Колпак и маску сменить, а то прямо вурдалак натуральный. И продолжаем. Ревизию кишечника за нас, похоже, делать никто не собирается.

* * *

Речь я написал. Лучше, конечно, без бумажки, но хотя бы тезисы надо. Вспомнить корифеев, всех учителей поименно назвать, про нынешних не забыть. Позвал потом Вику, заставил слушать с секундомером. Не очень девица Талль этому порадовалась, но меня это как-то мало волновало. Хорошо хоть, про свою тяжелую долю не начала рассказывать. Поняла, что меня такими сказками разжалобить трудно. Я ведь могу и к зеркалу послать, чтобы увидела истинную виновницу своих бед.

В итоге лег спать спокойно. И увидел редкую птаху — свою студенческую молодость. Но не эпохальное что-нибудь, а так, поездку в троллейбусе, девчонку в синем платье, с которой хотел заговорить, но традиционно для сновидения не мог добраться. Кто-то мешал, не пускал, но потом девушка исчезла и я с огорчением проснулся. И это снилось мне, и это снится мне, и это мне ещё когда-нибудь приснится… А как там дальше было в этом стихотворении? И не спросишь ни у кого, автор родится не скоро. Вот так и проживешь с невспомненными строчками.

Зато другое пришло на память, после чего, порывшись в письменном столе, выудил рецептурный бланк. И соорудил рецепт, в котором требовал от аптекаря взять березового дегтя с ксероформом по три грамма, да добавить касторочки до сотни, смешать и выдать на руки с пометкой «Для наружного применения».

Спустился вниз, зашел в стационар. Вчерашняя больная жива. Температурит слегка, но после такого — это норма. А остальное — пристойно. Молодцы мы. Сам себя хвалю.

Мелькнул в коридоре хмурый Винокуров. Увидев меня, пропал. Да и хрен с ним. Не завяжет — попрощаемся. У нас тут коллектив алкашей на поруки не берет. Не додумался пока никто.

Моровский после утренней пятиминутки сидел в кабинете и пил чай. Естественно, и мне предложил. Но я отказался. Перед длительными мероприятиями лучше ограничить и еду, и жидкость. А то в самый неподходящий момент захочется отлить, или еще чего похуже. И будешь мучиться, потому что отойти нельзя.

— Доброе утро, Вацлав Адамович. Послушайте, вот вам рецепт, пошлите кого-нибудь в аптеку, Ничего сложного. Испытайте на гнойных ранах, как пойдет.

— Сделаем, Евгений Александрович.

— Ну всё, я поехал.

— Спасибо за помощь на операции, Никита Егорович восхищался вашей техникой.

— Ерунду ваш Лебедев болтает. Ничего выдающегося. Кстати, сосудистый шов врачам подтянуть бы. Ленятся.

— Ни пуха ни пера с выступлением!

— Идите к черту

В коридоре встретил Антонова, который куда-то шел, не глядя по сторонам, а потому мне пришлось уворачиваться, чтобы не столкнуться.

— Послушай, Слава, а давай-ка быстро привел себя в порядок, поедешь со мной на торжественное мероприятие в МГУ и на последующий банкет, — вдруг решил я. — Десять минут тебе на сборы. Время пошло.

— Так а я там что?

— На людей посмотришь, себя покажешь. Всю работу всё равно не сделаешь.

Пора уже не только свое лицо светить по мероприятиям, а выдвигать вперед самых талантливых сотрудников. Пусть их тоже знает медицинская общественность.

В десять минут Славка не уложился, конечно. Внешний вид завлаба я забраковал. Рубашку, блин, будто корова жевала, а потом ее, скомканную, сверху немного утюгом пригладили. Отправил к специалистам, чтобы хоть чуточку на человека стал похож.

Ну и всё, сели в экипаж и поехали. Тут и пешком не очень далеко, но солидности не будет. Так что по Ржевским переулкам, потом по Ножовому, повернуть направо на Никитскую — и вперед, пока не доедешь. Нет, надо Антонова почаще в публичное пространство выводить. Будущий открыватель инсулина, придется по съездам и конференциям ездить, а он как пионер перед первым свиданием, всё пуговицу открутить пытается. Хотя что там переживать? Ему в толпе постоять, выступать не надо.

Показуху, конечно, с этой закладкой первого камня будущих институтов при МГУ устроили. Почему-то свалили в кучу, поздравляли и с открытием новых клиник в универе. Поэтому и медиков так много. Гораздо больше чем зоологов. Наверное, не хватало торжественных мероприятий на лето. Или кому-то типа ректора Некрасова понадобилось срочно засветиться рядом с великими князьями.

Ну вот, прибыли. Я сразу увидел Склифосовского, попытался пробраться к нему. Но был перехвачен, причем довольно жестко. Ну, доктору Филатову можно, он из-за ерунды беспокоить не будет.

— Здравствуйте, Нил Федорович. Где бы мы еще встретились?

— Так вы теперь, как и Николай Васильевич, гость редкий, — улыбнулся коллега. — Так сказать, птица высокого полета. У меня к вам просьба, неотложная.

— Для вас — что угодно. Рассказывайте, что стряслось.

— Мы хотим открыть производство противодифтерийной сыворотки. Это удешевит возможность лечения и…

— Дайте угадаю, финансирование планировали, а потом выяснилось, что обещать вовсе не значит жениться?

— Так и случилось. А у нас контракт на приобретение лошадей, очень выгодный. Мы бы за пару месяцев запустили производство. Вы же понимаете, как это важно для…

— Не надо меня убеждать. Какая сумма нужна?

— Восемь с половиной тысяч. Мне обещали еще…

— Давайте в сторонку отойдем, чтобы не мешали.

Я выписал чек на пятнадцать. Если Филатов сказал, что на сыворотку — значит, точно не на поездку с любовницей в Ниццу. На такое денег не жалко.

* * *

Ректор Некрасов выплясывал ритуальный танец возле Великого князя Павла Александровича. Тот всё это воспринимал спокойно, стойко и смотрел чуть выше головы чиновника куда-то вдаль. И даже не пытался изобразить внимание. Пожалуй, он покрасивее своих братьев — и тяжеловесных Владимира с Алексеем, и более стройного Сергея. И даже выражение безмерной усталости пополам со скукой не портит его.

Зато Склифосовский, увидев меня, тоже двинулся навстречу.

— Ну здравствуйте, Евгений Александрович. С титулом поздравляю.

— Благодарю. Как там наши испытания?

— Не очень. Я велел прекратить. Слишком много осложнений. Была бы сыпь с диареей, куда ни шло, но у нас погиб пациент. Там не только препарат, общее состояние тяжелым было, но так не пойдет.

Вот это номер! А на кроликах все было зашибись…

— Я понял. Вон, кстати, и заведующий лабораторией стоит. Сейчас расскажем ему о случившемся. Пусть очисткой занимается и определением дозировки.

— Уж будьте добры, Евгений Александрович.

Ткнули носом знатно. Опустил меня Николай Васильевич на землицу, жестко, но правильно. А то слишком всё хорошо