Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

как нынешняя царица Див-Аранхи. Ариэну с самого начала приняли не все, а сейчас неприязнь к ней росла с каждым днём. В последнее время к ней опять прикрепилось прозвище «туманный оборотень». И сно­ва упорно распространялось старое, совсем ненадолго и непрочно забытое мнение о вредоносной силе тумана. Магия тумана была един­ственной разновидностью магии, которой владела Алима, но ей вну­шили, что она должна это скрывать. Избранница, которую собирались сделать царицей вместо Ариэны, должна была считаться избранницей Великой Аранхи. Богини-паучихи. Ведь те, кто стоял за Алимой, по­нятия не имели об истинной природе магической силы, об истинной сути богини и о том, что аранха – не единственный её облик. Ни Алима, ни её покровители не знали, что туман и паутина – материи, родственные по своей природе.

– Дорогая, я сейчас не в лучшей форме, но я всё же кое-что смыслю в магии, – улыбнулась Ариэна. – Если богиня послала тебе виде­ние, ты можешь проявить его на туманном полотне, которое сделаю я. Я, а не ты…

– Нет! Я не могу!

– Попробуй и увидишь, что это совсем не трудно.

– Нет! Я боюсь тумана! Я боюсь лиммеринской магии! Я боюсь разгневать богиню! Я не могу!

«Естественно, не можешь, – подумала Ариэна. – Потому что ника­ких видений у тебя не было и нет. Иначе ты смогла бы проявить на магическом полотне любую посланную тебе картину. Дети тумана на­делили тебя магической силой, но ты не способна даже просто сде­лать картинку из тумана. Просто что-нибудь слепить из него, что­бы попытаться меня обмануть. У тебя, дорогуша, нет ни таланта, ни воображения».

– Не проси меня, пожалуйста… Я не буду. Я не могу! – тверди­ла Алима с упрямством ребёнка, которого поймали на лжи, но кото­рый намерен отпираться до конца.

– Ну и ладно, – пожала плечами Ариэна. – Не можешь – и не на­до. В конце концов ты должна беречь свою силу. Да и вообще своё здоровье. Тебе следует побольше бывать на солнце, дорогая. По-мо­ему, ты немного бледна. Ты всегда так плохо загораешь?

– Я? Да... я действительно... редко выхожу из дома.

Алима стала ещё бледней, а её улыбка ещё фальшивей. Сейчас она так походила на затравленного зверька, что Ариэна почувствовала к ней невольную жалость.

– Алима, я была и остаюсь твоим другом и всегда рада тебе по­мочь. Скажи, у тебя всё в порядке? Ты ещё очень юна, а вокруг столько людей, которые могут заманить тебя в сети, чтобы восполь­зоваться твоим даром в дурных целях. Скажи честно, тебя никто не запугал? Ну, из-за того, что я вылечила тебя при помощи тумана…

– Вот ещё! – фыркнула Алима. – Ты же сама говоришь, что этого можно больше не бояться.

– Можно. Но некоторые всё равно боятся. И по-прежнему считают магию тумана враждебной. Вернее, хотят, чтобы диввины её таковой считали и ненавидели тех, кто ею владеет. Послушай, девочка, Вели­кая Аранха одинаково любит и детей паутины, и детей тумана. А её гнев вызывает тот, кто делает и замышляет дурное, предаёт друзей, платит злом за добро…

– Не понимаю, к чему ты всё это говоришь, – холодно перебила Алима. – Я не безмозглое дитя, чтобы мною кто-то вертел и застав­лял делать что-то плохое. Я аранхина и всегда буду действовать на благо страны. К этому обязывает и кровь древних царей, которая течёт в моих жилах!

Нет, этот зверёк был настроен только кусаться. И очень спешил стать настоящим зверем. Способным перегрызть горло любому, кто встанет у него на пути. Ариэна вспомнила, как часами возилась с этой девочкой, жертвуя временем, которое могла бы потратить на картины, на чтение книг. Она ни о чём не жалела. Никто ведь не заставлял её жертвовать своим драгоценным временем ради больного ре­бёнка. Но сама Алима… Неужели она ничего этого не помнила? По­чему она выросла столь бездушной? А главное – когда она такой стала? Её всегда жалели, о ней заботились. Когда в ней появилась эта чёрствость, которую никто не заметил? Или заметил, но не придал значения? Алима всегда была капризна, порой даже деспотич­на – особенно с дедом, но все списывали это на болезнь. Обречён­ность Алимы, её беззащитность обезоруживали всех, побуждая всё ей прощать и не замечать в ней дурного. Её ведь по сути никто не вос­питывал. Её только жалели и любили. Но не научили жалеть и любить других. Единственное, что ей запрещали, так это надевать венец с цветком, похожим на восьмиконечную звезду. Царский венец Симерада… Да ещё говорить о своих царственных предках. И этот запрет­ный плод стал её тайной страстью. Так вот чем обернулись грёзы маленькой Алимы. Больная девочка, балансируя на грани жизни и смерти, тешила себя, воображая себя принцессой. Она мечтала стать ею если не в этой, то хотя бы в следующей жизни, но судьба подари­ла ей и эту жизнь, и возможность осуществить свою мечту. Надо то­лько очень захотеть. Она же привыкла получать всё, чего хотела. Во всяком случае всё, что просила у деда. Ведь он же думал, что она обречена. Он только луну ей с неба не мог достать. И звёзды… Впрочем, Алиму интересовала лишь одна звезда. Та, которая украша­ла царский венец Симерада и всех правителей его династии.

– Да, Алима, теперь ты можешь открыто гордиться кровью древних царей, текущей в твоих жилах. Почти девять столетий считалось, что царь Ассеан не оставил наследника. Не хотели признавать его сына от полукровки Тимены. Законной супругой Ассеана она не была, но она же родила его сына, и род не прервался…

– Это неправда! – вспыхнула Алима. – Астинома родила другая любовница Ассеана, диввинка. Он не был сыном Тимены! Это одна из тех сплетен, которые живут веками и имеют особую ценность для тех, кто любит порочить достойных…

– Помилуй, дорогая! Как можно считать пороком то, что Ассеан любил Тимену и признал её ре6ёнка? И разве я могу считать аранхи­ну Тимену порочной только потому, что она была полукровкой, как и я сама?

– Я не хотела сказать ничего плохого ни о тебе, ни об аранхине Тимене, – смутилась Алима. – Просто это всё неправда. Авторы хро­ник говорят, что сын Ассеана Астином был смуглым и черноволосым.

– Древняя кровь может сказаться через пять, десять и больше поколений. И даже через несколько веков. И потом… Наверное, ни один диввин не может с уверенностью утверждать, что среди его сравнительно