"Дорогой барон". Компиляция. Книги 1-41 - Сириус Дрейк

А где-то на маленькой планете, в институте магии, парень с разбитыми костяшками несколько раз чихнул.

Глава 10

Один обещанный танец

КИИМ.

Широково.

Четыре дня спустя.

Телефон зазвонил в шесть утра.

Я не спал. Лора подняла меня в пять. А все из-за того, что новые каналы опять барахлили ночью, и она провела калибровку, от которой тело мелко трясло, как стиральная машина на отжиме.

На экране высветилось «Романов П. П.» Я посмотрел на имя и почувствовал легкий дискомфорт. Романов не звонил по утрам.

— Михаил, — голос Петра был слишком ровным. Так звучит человек, который держит себя в руках из последних сил. — Мать просит тебя сейчас приехать.

— Еду, — сказал я без лишних вопросов.

Больше ничего не нужно было говорить. Я все понял по его голосу.

— Лора, — мысленно обратился я, натягивая штаны.

— Дорога займет минут двадцать от силы, — она появилась рядом в строгом черном платье. — Ты пока не можешь сам телепортироваться, дорогой.

— Ну, двадцать минут из Широково до столицы, это прям роскошь.

— Миша. Склянку Есенина не забудь.

Я остановился. Посмотрел на тумбочку. Маленькая темная склянка без надписи лежала рядом с часами. Обезболивающее, как сказал Есенин, чтобы Катерина не мучилась. Я убрал ее в пространственное кольцо.

Дима спал на соседней кровати. Я прошел мимо, стараясь не шуметь. В коридоре уже горел свет. Кто-то из студентов возвращался с ночного рейда.

Тихо выскользнул из здания. Утренний мороз щипал лицо.

— Лора, прикрепи Болванчика к пацанам. Пусть ведет записи лекции.

— Сделано.

Двадцать минут. Один портал, одна машина. Москва встретила меня серым небом и мокрым снегом.

* * *

Кремль.

Москва.

У входа ждал помощник царя. Обычно суетливый и нервный, сейчас он был неестественно тихим. Он провел меня через боковой вход, мимо гвардейцев, которые молча кивали, и дальше по знакомому коридору.

— Как она? — спросил я.

— Плохо, — коротко ответил Рафаил и больше ничего не сказал.

Комната Катерины находилась на третьем этаже. Массивная дубовая дверь, за которой меня уже ждала вся семья Романовых.

Я вошел.

Катерина лежала в кровати. Не в кресле, как в прошлый раз. Видимо, уже не могла сидеть. Белые простыни, белая подушка, бледное лицо. Но глаза… Глаза были ясные и спокойные.

У окна стоял Чехов. Михаил Павлович выглядел так, будто не спал трое суток. Руки за спиной, плечи опущены. Он даже не повернулся, когда я вошел. На подоконнике стояли пустые склянки, использованные рунные повязки. Следы проигранной битвы лучшего лекаря Империи.

— Лора? — мысленно спросил я.

— Все, Миша, — тихо ответила она. — Органы отказывают один за другим. Каналы практически разрушены. Чехов замедлил процесс на несколько дней, но остановить не смог. Никто бы не смог.

У кровати сидел Петр. Рукава его кителя были закатаны, а галстук ослаблен. Он держал мать за руку. Рядом была Катя. Ее обычная бойкость куда-то исчезла. Она сидела тихо, как мышь, и смотрела на бабушку, не отрываясь. Анастасия стояла у стены, скрестив руки на груди. Несмотря на непроницаемое выражение лица, я видел, как подрагивает жилка на ее шее.

Павел стоял в углу, прислонившись к стене. Успел прилететь с западной границы. Черный костюм, перчатки, — он старался выглядеть подобающе ситуации. Наши взгляды пересеклись, и он коротко кивнул.

— Михаил, — голос Катерины был тихим, но удивительно четким. — Подойди.

Я подошел и сел на стул рядом с кроватью.

В ее правой руке лежал камушек. Тот самый, который Валера положил на стол рядом с чашкой при нашем последнем визите. Только сейчас он едва светился. Слабый, мерцающий огонек, как догорающая свеча.

Я достал из пространственного кольца склянку Есенина и поставил на тумбочку рядом с кроватью.

— Это от Сергея Александровича, — сказал я. — Обезболивающее. Если будет тяжело…

Катерина посмотрела на склянку. Потом на меня и покачала головой.

— Бессмысленно, Михаил, — она тепло улыбнулась. — Мне не больно. Чехов об этом позаботился. А то, что болит, нельзя вылечить зельем.

Я не стал спорить.

— Тогда я передам ему, что вы отказались, — сказал я. — Он расстроится. Он очень старался.

— Передай ему спасибо, — Катерина легонько сжала камушек в руке. — И Валерию спасибо за грелку. Она мне очень помогала эти дни. По ночам руки мерзнут, а камушек теплый, как маленькое солнце.

Я посмотрел на камень. Он мерцал, слабо и неровно подрагивая, словно сердцебиение.

Петр сидел молча. На его лице залегли морщины, которых неделю назад не было, под глазами висели мешки. Чехов у окна тяжело вздохнул и отвернулся. Увидел что-то на улице и уставился туда, будто это было самое важное зрелище в мире.

Мне нечего было здесь делать. Я не лекарь, не родственник и не волшебник, способный отменить смерть. Я просто парень, которого попросили приехать. И я приехал.

— Катерина Алексеевна, — я встал. — Я буду рядом. Если что-то понадобится, я в соседней комнате.

— Михаил, — она позвала, когда я уже был у двери.

Я обернулся.

— Ты обещал построить что-нибудь красивое. Помнишь?

— Помню.

— Хорошо, — она кивнула. — И еще. Позаботься о моем мальчике. Он сильный, но иногда даже сильным нужен кто-то рядом.

— Обещаю.

Она улыбнулась. После чего я вышел.

В коридоре я прислонился к стене и закрыл глаза. Лора стояла рядом и внимательно смотрела на меня.

— Лора.

— Да?

— Свяжись с Элем. Скажи…

Я замолчал. Что сказать? Что Катерина умирает? Он и так знает. Он оставил ей часть камня.

— Скажи, что камень еще светится.

— Хорошо.

* * *

Палата Катерины.

В это же время.

Когда за Михаилом закрылась дверь, Петр не шелохнулся. Он по-прежнему держал мать за руку. Пальцы его были теплыми, а ее все холоднее, несмотря на камушек.

— Петя, — тихо позвала Катерина.

— Да, мама.

— Не делай такое лицо. Ты похож на отца, когда он проигрывал в шахматы. А он проигрывал крайне редко, так что зрелище было так себе.

Павел в углу чуть дернул уголком рта. Катя шмыгнула носом.

— Мама, — Петр наклонился ближе. Голос его стал чуть хриплым. — Мы найдем способ. Чехов…

— Чехов сделал все, что мог, — мягко перебила Катерина. —