"Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-30 - Наталья Владимировна Игнатова

А сеньора Шиаюн не удивилась, увидев Берану так скоро. Отдышаться после еще одного забега на тринадцатый этаж получилось не сразу, но сеньора Шиаюн увидела меч, и поняла все сама.

— Он отказался, — вздохнула она печально. — Не взял подарок. Ты хотела подарить ему себя, а он отказался. Ты хотела подарить ему жизнь, и он отказался снова. Это так больно, девочка моя.

— Это… больно, — согласилась Берана, которую жгла ненависть. — Не хочу. Я хотела его любить. Не хочу ненавидеть. Заберите… пожалуйста, — она уронила Corazon на пол, пнула, и меч со звоном заскользил по холодному мрамору, — заберите его. Лучше ничего не чувствовать. Я не хочу ненавидеть!

Вот сейчас точно было самое время заплакать. Сеньора Шиаюн уже видела ее слезы. Ничего страшного. Здесь можно. Но тонкие руки с длинными, изузоренными ногтями подняли меч. И Берана поняла, что плакать не хочет. Что она вообще ничего не хочет. Только вернуться домой, в таверну. Потому что время-то — самый наплыв посетителей. Мигелю и Ане надо помочь. Пора уже делами заняться, сколько можно маяться дурью?

Глава 13

Нормальное состоянье, когда перспективы ясны.

Олег Медведев

Они втроем сидели на перилах плотины. Мартин, Лэа и Заноза. У Лэа в руках была бутылка бурбона, которую она отдавала то одному, то другому, и изредка прикладывалась к горлышку сама. Мартин сидел верхом, так, чтобы видеть обоих. И Лэа, и Занозу он считал своей собственностью — снова вспомнил, как это, считать живое, разумное существо своим — и смотреть на них, разных, но очень похожих, ему нравилось несказанно. Обоим ночь была к лицу. Оба походили в темноте на эльфов. Казались волшебными. Мартин думал о том, чтобы нарисовать их. Надо только хорошенько запомнить, поймать и оставить в памяти это ощущение — серебряные лунные чары, окружающие две серебряные лунные фигуры во тьме.

— Не понимаю, — ворчал Заноза, — я встречался с кучей художников, у меня в голове одни художники, у меня на фейсбуке, твиттере и в скайпе сплошные художники, и звонят мне тоже только они. Ну, еще десяток искусствоведов. Я не по-ни-ма-ю. Они говорят, что творчество — это созидание. И ученики — это созидание. А убийство — это уничтожение, это процесс созиданию противоположный. А убийство учеников — еще хуже. Получается, что Хольгер должен не писать картины, а жечь их. И мисс дю Порслейн тоже. Они же убийцы. Оба.

— Мисс дю Порслейн не художник, — сказал Мартин, и провел ладонью над волосами Лэа, чтобы на ощупь почувствовать окружающее их бледное сияние, — техникой она владеет, но у нее за душой ничего нет.

— А Хольгера она изменила и переделала, — добавила Лэа, — теперь он не художник, а извращенец. Извращенный извращенец, — она поморщилась. — Мартин, мне все еще не нравится, что ты разговариваешь с этой мертвой курицей.

Если бы ей не нравилось, точнее, если бы Лэа была против, Мартин не виделся бы с мисс дю Порслейн. Но Лэа просто делала вид. Поддерживала реноме. Вампирша перестала ее беспокоить, как только она поняла, что для Мартина та — просто мертвое, красивое тело. Умеющее говорить.

Так и было. С мисс дю Порслейн он изображал демона, и сам не заметил, как втянулся. Теперь уже притворяться не приходилось, природа брала свое. Мартин вспоминал, что значит быть карианцем, что значит быть лордом Алакраном, и ему это нравилось. Мисс дю Порслейн стала поводом расслабиться и побыть собой. Иногда. Так, чтобы Лэа не знала.

Но ничего больше. Потому что мертвое, красивое тело — это не то, с чем хочется чего-то, кроме пустых разговоров.

— Хочешь сказать, — Заноза хмуро забрал у Лэа бутылку, — что я не смогу понять Хольгера?

— Да нет, ты-то как раз сможешь. Ты псих, он псих, что-то общее у вас должно быть. Только не пытайся его логикой продавить.

— Дайны общие, — напомнил Мартин. — Слушай, а что с Бераной? Она так выглядит, как будто ее мисс дю Порслейн покусала.

— Если покусала, я ей спасибо скажу, — Лэа хмыкнула, — если Берана от нее заразилась мозгами, то это польза, а не вред.

— Мозгами? — переспросил Заноза.

— Она перестала тупить, перестала болтать фигню, перестала приставать к Мартину, стала вежливой, и больше не носится по ночам на своей гигантской лошади. Если это не мозги, то что?

— Стресс?

— С фига ли?

— Я ее обидел, — Заноза вернул Лэа бутылку, и Мартин тут же ее забрал. — Очень сильно. Случайно. То есть, я не хотел ее обижать, но так получилось. Хотел извиниться, и не нашел. Извинился на следующую ночь, но она сказала, что никаких проблем. И не соврала, — он уставился куда-то в пустоту, поверх шелковой водной глади. — Я бы знал, если б она соврала. Дожал бы. Интересно, как может быть, чтобы никаких проблем, если накануне она дала мне пощечину и убежала в Порт? Кто там, в Порту, такие проблемы решает?

— Интересно, о чем ты думал, если сразу не понял, что с Бераной проблемы?

— Она тебя ударила? — взвилась Лэа. — Тупая стерва! Я ей когти вырву!

Вот кто всегда считал Занозу своей собственностью, с самого начала. Как упырю понравится, что Лэа хочет защищать его даже от Бераны?

— Да не надо, — Заноза медленно покачал головой. — Я сам протупил.

— Тогда хватит о ней!

— Угу. Хватит. Надо будет разобраться.

Не похоже, чтоб он понял, что эти слова полностью противоречат тому, что сказала Лэа. Мартину стало интересно, Заноза, все-таки, чувствует что-то к Беране, или только считает себя за нее ответственным? Думает, что она — его собственность? Так же, как сам Мартин теперь думает о Занозе? Или любит? По-своему, по-упырьи.

— В Порту что-то непонятное, — Заноза спрыгнул с перил, достал сигареты, одну протянул Мартину, а сам отошел на пару шагов, чтобы не дымить на Лэа, — я в ту ночь туда приехал. Берана сбежала в Адмиралтейство, а там только на первых двух этажах люди, остальная башня — пустая. Так вот, она ушла выше. А я не смог… — он зажмурился, щелкнул