"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

* * *

[4] Неофоб — человек, испытывающий страх нового, консерватор. Слово состоит из двух древнегреческих корней «нео» — новое и «фобос» — страх. Т. е. буквально неофобия — страх перед новым.

* * *

— Не шуми! — простонал Тигран, открыв поутру глаза. — Это ж надо было вчера так набраться! Башка разламывается, а тут ещё ты топочешь!

— Не бурчи, старина, — ответил Сиплый, протягивая кружку. — На-ка вот, лучше выпей. Наши служители Асклепия мне специально выдали, чтобы наутро в себя прийти. Для начала — рехидорон! Да-а, до дна, до дна пей! Во-от! А теперь вторую кружку! Руса говорил, что не меньше пары кружек нужно.

— Ну и мерзость этот ваш чай! — с отвращением глядя на окружающий мир, выдавил из себя Севанский. — Да чтобы я ещё раз, хоть капельку! И что Руса в нём нашёл, интересно?

— Погоди! А теперь раствор аспирина с содой и глюкозой. Ещё кружечку…

— Да я же лопну!

— А ты не торопясь. Давай-давай… Вот и молодец. А теперь — закрепим. На, порубай! Это меня тоже Руса научил. Только с небольшими изменениями. Я баранину не вываривал, а тушёнкой её заменил. Ещё морковка, крупа, лук и специи. Он это хашем[5] называл, варевом, то есть. Говорил — первое средство, чтобы похмелье снять.

Затем оба полусотника неторопливо хлебали, чувствуя, как их постепенно отпускает.

— А лекари наши поутру себе капельницы поставили. По очереди. Говорят, что ещё лучше помогает, — задумчиво сказал Ваган. — Но нам с тобой такое не светит.

— Да ладно тебе! И так хорошо!

* * *

[5] Название «хаш» происходит от армянского слова խաշել [хашел] — «варить». В армянской литературе бульон упоминается в форме хашоу или хашой с XI века, современная форма хаш известна с XVII века. Т. е. в те времена слово «хаш» не употреблялось и занесено ГГ.

* * *

— Просто божественно! — промычал Александр. — Эта ваша капельница, рехидорон и раствор аспирина, они же мёртвого поднимут.

А сам потрогал голову со знакомой многим людям мыслью: «Ох, и набрались же мы вчера!»

— Да, великий! — склонился в поклоне личный царский лекарь.

— Я правильно помню, позавчера ты передал мне жалобу персидских целителей на Ангела и других лекарей.

— Так и есть, Великий царь, но писал её не я. — заюлил тот. — И подписывали не только персы, но и египтяне с аккадцами. И ты в мудрости своей призвал самых видных из них их, а также Ангела, Асклепия и покровителя их Птолемея Лагида на сегодняшнее утро, чтобы лично во всём разобраться.

* * *

— Итак, если коротко выразить суть претензий к сторонникам капельниц и аспирина, то, во-первых, жалуются на дороговизну новых лекарств, что тяжким бременем ложится на казну. Правильно я понимаю? — уточнил царь.

— Да, Великий! — подтвердил самый старший из присутствующих лекарей.

— Отлично. Во-вторых, вы обвиняете род Еркатов в том, что они подкупают врачей, чтобы те чаще применяли эти дорогие средства. Тоже верно?

В этот раз глава жалобщиков ограничился почтительным поклоном.

— И в-третьих, вы упираете на то, что методы эти не подтверждены долгой практикой, а потому неизвестно, какой вред они могут нанести. И это соответствует истине? Ну что же, отлично! Что ты ответишь на это, Ангел?

— Великий царь, я скажу, что проверенная веками практика обычно приводила к тому, что люди, которым мы спасаем жизни, умирали. Да, возможно, выяснится, что мы иногда и в чём-то наносим здоровью вред. Но могу привести такое сравнение: военным лекарям нередко приходится отрубать поврежденные руки или ноги. Этот способ, безусловно, наносит пострадавшему вред. Но альтернатива ему — смерть! Наши же средства точно так же спасают жизни, а вред их — лишь предположителен.

— Убедительно! А что ты ответишь на остальные обвинения?

— Не моё дело считать твою казну. Как врач я хотел бы спасти каждого, в чём приносил специальную клятву. Как и мои оппоненты, кстати. Но только ты можешь определять, сколько мы можем тратить и что — приобретать.

Царь усмехнулся.

— Ловко! Но ты прав, это только мне положено решать, сколько я готов потратить ради сохранения жизней и здоровья своих воинов. А что ты ответишь на обвинения в подкупе?

— Что меня легко проверить, великий царь. Пусть обыщут все мои вещи. И все увидят, что Ангел денег не брал. Но опасение в возможности подкупа справедливо. И я не знаю, чем это можно предотвратить.

— Зато я знаю! — усмехнулся Александр. Он встал и провозгласил: — Сим повелеваю! Создать новую фратрию[6] и назвать её «Аспириновое братство». Все врачи, применяющие новые способы и средства лечения должны вступить в новое братство и перед богами принести клятву верности Братству и друг другу. Текст клятвы представить мне на утверждение через неделю. Птолемей, учти, отвечаешь за это именно ты.

— Что там должно быть?

— Обязанность делиться друг с другом опытом, не скрывать от братства выявленных ошибок и не брать с пациентов лишнего. Точные формулировки подберёте сами.

* * *

[6] Фратрия — греч. φρατρία — братство.

* * *

Статы пополнились чаем, нержавеющей сталью и термитной смесью.

Глава 21

«Водяное перемирие»

— Читай! — раздражённо бросил дед и протянул мне лист бумаги.

Я, не торопясь, допаял контакт, затем скинул зажим с клеммы аккумуляторной батареи, отключая от питания первый в этом мире электрический паяльник, положил его на специальную подставку и лишь потом обернулся к пошедшим родичам.

— Читай, говорю! Не доводи до греха! — повторил он, но, судя по тону, направление раздражения у него сменилось. Если сначала оно было направлено на что-то, о чем написано в письме, то сейчас его бесил лично я.

— Глубокоуважаемый Глава рода Еркатов-Речных! — демонстрируя всё возможное формальное уважение, обратился я к нему и глубоко поклонился. — Прости неразумного за недостаточную поспешность. Но таковы правила безопасности работы в лаборатории.

— Развёл тут правил! — бухнул он кулаком по столу. — Ну, что могло случиться?

— Это — мой первый образец дистанционного электрического взрывателя, — кротко пояснил я. — В нём тридцать граммов пироксилина. Небольшая громовая «стрела». Несколько угольных нитей, полученных обжиганием хлопка, обернуты взрывчаткой. Когда я подам