Система дефрагментации - Сергей Сергеевич Мусаниф

– О, да, – сказал я. – Сейчас вы начнете ломить цену.

– Возможно вы найдете ее приемлемой, – сказал Армандо. – Откройте, пожалуйста, личную информацию. Я уже догадываюсь, кто вы, но хочу убедиться.

Я открыл. Если ты хочешь что-то получить от человека, придется и что-то этому человеку дать.

– Физруку заплатите чеканной монетой, – пропел самый старый бард Системы неожиданно приятным баритоном.

– А не то он вас дважды переедет каретой, – сказал я. – Вот честно, если я еще раз услышу эту строчку, я начну убивать.

– Полноте, – сказал он. – Такова цена славы.

– Я не ищу славы.

– Что ж вы ищете?

– Не что, а кого, – сказал я. – Я ищу Первого Игрока.

– О, – сказал Армандо. – Тогда вы пришли по правильному адресу.

Глава 7

Глава 7

Я закинул ногу на ногу, уселся в кресле поудобнее и приготовился к изнурительному торгу. Когда барды видят историю, которая кажется им интересной, они делают стойку и становятся такими дотошными ребятами, что какой-нибудь дознаватель из следственного комитета обзавидуется.

Армандо прошелся по комнате, потом уселся на одинокий стул перед заваленным нотными записями столом и подпер голову руками.

— Но прежде я хотел бы знать, зачем именно вы его ищете.

– У него есть одна вещь, которая мне жизненно необходима, – сказал я, не став лукавить.

— И как далеко вы готовы зайти, чтобы получить эту вещь?

– Довольно далеко, — сказал я. – Но если вы беспокоитесь, что я убью Первого Игрока, только чтобы ее получить…

Он не дал мне договорить и расхохотался. Я не стал ему мешать, человека в таком состоянии лучше не тревожить.

Да и бесполезно.

— Простите, – наконец-то сказал Дон, пережив пароксизм смеха. – Но само предположение, что вы можете его убить, показалось мне слишком забавным.

Я промолчал.

– Поймите, он ведь очень стар, – сказал Армандо. – Старше меня, а я забыл больше, чем вы когда-либо узнаете, старше игры, старше всей Системы, и если бы его было так легко убить, то мы бы с вами сейчас о нем не разговаривали.

— Тогда с чем был связан ваш вопрос относительно того, как далеко я могу зайти?

– Исключительно с вашей решимостью, -- сказал Армандо. – Отыскать его будет непросто. Возможно, вам придется обойти всю галактику, и, возможно, не по одному разу.

– У меня как раз образовалась свободная вечность, – сказал я. – Так вы его знали?

– Я знал о нем, и я знал его, – сказал Армандо. – Мы были, скажем так, довольно близкими приятелями примерно пятьсот лет назад. Или шестьсот, я точно не помню. Он тогда был королев одного очень могущественного тогда и совершенно забытого сейчас королевства, а я пел при его дворе. А вечерами мы частенько вместе выпивали.

– Информация полутысячелетней давности вряд ли может представлять большую ценность, – заметил я. – Не сомневаюсь, что вы здорово проводили время, но, если вы не знаете, где его искать, то все остальные подробности представляют лишь академический интерес, не более.

– Эдельвейс ведь рассказывал вам, что у бардов есть свои собственные каналы, по которым они обмениваются информацией? – спросил он.

– Постоянно.

– Истинный поэт должен постоянно держать руку на пульсе, – сказал Армандо. – Если не быть в гуще событий, то хотя бы знать, где эта гуща находится. Чувствовать нерв эпохи.

– Возможно, – согласился я.

– Возможно? – экзальтированно вскричал он. – Вы сомневаетесь?

– Я не сомневаюсь, – сказал я. – Я просто плохо разбираюсь в поэзии.

– Приведите пару стихотворных строк, которые вам нравятся.

– Прямо сейчас?

– Именно сейчас.

– Зачем?

– Чтобы я вас лучше понял.

На мой взгляд, ему совсем незачем было лучше меня понимать, но я уже понимал, что имею дело с типом, которому лучше подыграть, чем часами объяснять, почему нет, и процитировал ему двустишие из книги, которой зачитывался в детстве.

– Вот по дороге едет ЗИМ, и я им буду задавим.

– Хм, а ведь неплохо, – сказал Армандо. – Что такое ЗИМ?

– Транспортное средство из прошлой эпохи моего мира.

– И вы говорите, что не разбираетесь в поэзии? – спросил Армандо. – Вы же чувствуете мощь этих строк, эту экспрессию, этот фатализм и безысходность. Нет, не говорите мне больше, что вы не разбираетесь.

– Хорошо, я разбираюсь, – согласился я.

– Рад, что сумел вас убедить.так на чем мы остановились?

– На том, что у бардов свои каналы для обмена информацией, потому что они должны чувствовать нерв, – сказал я.

– Вот именно, – согласился Армандо. – И вы должны понимать, что бардов очень много. Пусть мы не так известны, как великие воины или маги, но в каждом уголке системных миров обязательно найдется свой бард. И, если вы позволите мне некоторую вольность, складывается такая ситуация, что в каждый момент обобщенному сообществу бардов известно о происходящем в Системе чуть менее, чем все.

– Должно быть, среди вас много шпионов, – заметил я. Если все так, как он говорит, то это практически готовая агентурная сеть. Надо только найти пару хороших редакторов, которые будут отсекать от поэтических докладов все красивости, оставляя лишь голые факты.

– У всех свои интересы, и я не буду осуждать тех коллег, которые приторговывают информацией на сторону или выдают ее безвозмездно, ведомые своим идеалистическим видением мира, – заявил Армандо. – Я и сам в молодости работал на три разведки разом.

– И вас не поймали?

– В конце концов, поймали, – сказал он. – Пришлось провести пятнадцать лет на рудниках, и эти годы закалили мой характер, укрепили мой дух и мое тело.

Он задрал широкий рукав халата и продемонстрировал мне довольно внушительный бицепс. Похоже на правду, бренча на гитаре такой рельеф не заработаешь.

– Итак, вы знаете о происходящем чуть менее, чем