Из рода Бурого Медведя. Том 3 - Федор Анатольев

— Здесь пятьдесят тысяч, — сказал глава рода. — Берите, Мише они понадобятся когда он будет на нелегальном положении. Один.

Делать было нечего, я взял. И тихо сказал:

— Спасибо…

— Спасибо Илья Фёдорович, — сказал дед сердечно и чуть поклонился. — Но меня другое интересует, можно ли будет как-то через суд оправдаться…

— Тут такое дело, — протянул Илья Фёдорович потирая густую бороду. — Вот убил бы он один клан, тот который причинил ему вред... Вот тогда бы шансов было много. А так… зачем ты Миша уничтожил второй клан? У нас с ним никаких не было дел, ни у кого из нашего рода. Зачем Миша. Это осложняет твоё дело просто до невозможности.

— Получил приказ, — сказал я просто. — За мной стоят огромные силы… мне помогут. Я знаю. Я делал это для общего блага.

— Ты так уверен в них, — сказал глава рода. — Что я верю о том что они и правда помогут тебе… потому что мы не можем помочь тебе подставив весь род, пойми нас Миша. При всё моём к вам уважении и приятии…

— Я понимаю, — сказал я устало. — Я не ждал помощи… я не рассчитывал на неё.

В тот момент меня опять пробила внутренняя дрожь. Сейчас, ещё какая-то неделя и я останусь совсем один на один со всеми эти проблемами. О господи Наставник, если ты слышишь мои мысли… я надеюсь, что ты меня не бросишь. Иначе этот будет смертельный аттракцион на выживание. На секунд я даже поверил, что буду противостоять этим проблемам в одиночку… но в душе я знал, что Наставник придёт на помощь. Ведь это он заставил меня сделать это.

— Я буду искать способы, как тебе помочь через закон, что бы тебя оправдали. Но делать это осторожно, через третьих лиц, — сказал Илья Фёдорович. — Но не думай, не надейся что волки забудут эти твои достижения, подвиги… если мы тебя оправдает.

Мы попрощались и уехали. Я ехал на мотоцикле, а на душе было тяжело. Я прямо ощущал как надо мной сгустились тучи. Прямо как те, что висели над городом, когда мы ехали туда и обратно. Эти тяжёлые, свинцовые тучи висели уже неделю и всё никак не могли разродиться нормальным снегом. Лишь иногда падали редкие снежинки.

И так последние дни перед новым годом настроение у меня было просто жутким. За это время успел сообщить Никите о своём грядущем положении. Он, уже к том у времени предупреждённый Деевым о подобном исходе, хладнокровно поинтересовался придётся ли ему отвечать, я сказал что нет, только мне. Тогда Никита сообщил, что наверно сможет мне иногда помогать деньгами. Но сперва мне стоит залечь на дно месяца на два.

Но всё же тридцать первого декабря я частично пришёл в себя, всё же общая праздничная атмосфера не могла мной не овладеть. В гостиной стояла небольшая, но красивая ёлочка чуть больше полутора метров, на подставке, что давало ей дополнительное величие в купе с её пышными ветками иголками.

В одиннадцать часов вечера у нас уже сидел в гостях Павел Константинович Кротов со своей дочерью Инессой. Праздничный стол был накрыт. Он ломился от салатов, первого, второго и третьего. В центре стояла свечи. В углу гостиной работало радио специально принесенное сюда по случаю торжественного праздника.

Я осмотрел стол. Сырный салат с чесноком. Отбивные из белого куриного мяса. Винегрет, куда без него! Печёные рябчики. Салат из креветок. Большая корзина фруктов с яблоками, мандаринами, бананами и ещё чем-то. Икра — чёрная, красная. Огурцы маринованные, капуста квашенная. Свиная ножка под особым соусом. Красное мясо рыбы, лосось под лимонным соусом. Заливная баранина. Сыры — семь сортов от привычного Пармезана до Пекорино Сардо — твёрдого сыра, рецепт которого известен со времён Одиссеи Гомера. И это ещё не всё что было на столе!

Всё это наготовила мама с помощью бабушки. А сейчас доделывала торт. Кротов смиренно ждал, когда же мама освободиться и можно будет приступить к трапезе, жадно осматривая стол. Он явно ничего не ел в обеде, по всеобщей предновогодней традиции. Я всё никак не мог взять в толк: зачем ждать нового года, если можно начать есть уже сейчас. Еда же стынет…

Я потянулся вилкой к отбивным из белого куриного мяса.

— Миша! — окрикнула меня бабушка. — Рано ещё!

— Формальности, — поддержал меня Кротов. — Но без них никак, это есть традиции и наш стержень.

— Чёрт возьми, — сказал я. — В чём такая традицию что бы обожраться ровно в двенадцать ночи и терпеть целый день!

— Как ты выражаешься некультурно, — осадила меня бабушка. — Да ещё за новогодним столом… Нехорошо. А традиция Миша в том что стол должен ломиться на новый год, но перед этим следует постится целый день. Но если не поститься целый день, стол не будет ломится под ночь…

— Л — логика, — только и ответил я. На что бабушка одарила меняскептическим взглядом.

В комнату вошёл дед. В пиджаке в светлой рубашке. Короче празднично одетый. Как и все мы, включая Кротова и его дочь в светло зелёном платье.

— Евдокия, иди помоги дочери, — сказал дед. — Он просила…

Бабушка быстро исчезла и принесла последние два блюда. Торт «Эстерхази» и нарезку белого и чёрного хлеба — вот уж что тут лишнее так лишнее! Не хватало только картошки, но скоро подали и её, этот дымящийся корнеплод. Это было точно последнее блюдо. Его принесла сама мама, наряжённая в красивое светло-голубое платье.

Кротов встал и предложил тост, когда уже было без пяти двенадцать. Радио молчало и вот-вот должно было впервые, в прямом эфире транслировать бой кремлёвских курантов.

Наконец долгожданный звон состоялся. Ровно двенадцать раз! И наступил новый две тысячи двадцать первый год!

— За наши мечты! — сказал Кротов, и встал потянув руку с бокалом шампанского к центру стола. И все мы вместе, даже я непьющий, потянулись своими бокалами навстречу. Звон хрусталя! И всё радостно начали поздравлять друг друга с новым годом…

Началсь

Началась ничего не значащая болтовня. Но доброжелательная.

Мне что-то говорили, я что-то отвечал. Кротов много шутил, его дочь Инесса говорила мало как и дед. Бабушка расспрашивала Кротова о его родне, пытаясь выяснить есть ли у них общие корни. Кротов всё подробно рассказывал, но общих корней пока найти не удалось. Все эти разговоры сопровождались неспешной дегустацией маминых салатов, блюд и прочего… Только я, плюнув на всякие приличия навалил себе гору еды и