Рай без памяти - Александр Иванович Абрамов

В суматохе отъезда мы не спросили об этом у Стила, а сейчас спрашивать было некого: кучер молча отсчитал сдачу пластмассовыми фишками, свистнул бичом и удалился, еще не раз громыхнув по мостовой. Но никого в сонном царстве не разбудил: не скрипнула поблизости ни одна дверь, ни одна оконная рама.

Я нажал кнопку звонка. Никто не откликнулся, даже звонка не было слышно. А какой тут, к черту, звонок, когда у них электричества нет. Я ударил ногой в дверь – она задребезжала.

– Так всю улицу разбудишь, – сказал Толька, – звони дальше.

– Тока же нет.

– Почему нет тока? Простейший электрический звонок на гальванических элементах. Звони.

Я, должно быть, минуту или две нажимал кнопку звонка, уверенный в его бездействии. Но вдруг за дверью что-то лязгнуло – должно быть, открыли внутреннюю дверь, потом щелкнул замок наружной, и в дверную щель выглянуло чье-то заспанное и злое лицо.

– Вам кого? – спросил женский голос.

– «Фото Фляш».

– Ателье открывается в шесть утра, а сейчас три. – И дверь заскрипела, угрожая захлопнуться.

Я просунул ногу в щель.

– Впустите, не на улице же разговаривать.

– О чем?

– Нужны четыре отдельных фото и одно общее, – сказал я.

Молчание. Голос за дверью дрогнул:

– Подумайте, это недешево.

– Деньги еще не самое главное. – Я уже не скрывал торжества.

Тогда дверь открылась, и мы увидели девушку, почти девочку, в пестром халатике поверх ночной рубашки, непричесанную и неумытую: наш звонок поднял ее с постели – она даже глаза протирала, стараясь нас рассмотреть.

– Проходите, – наконец сказала она, пропуская нас вперед. – На улице никого не было?

– Кроме кучера, никого.

– Надо было отпустить экипаж, не доезжая по крайней мере квартал. Неужели вас не предупредили?

– Он уже уехал, когда мы звонили. Не тревожьтесь, «хвостов» нет, – сказал я. – На улице тихо, как в мертвецкой.

Ателье оказалось меблированным в духе старомодной парижской гостиной: дедовский диван на восемь персон, стульчики рококо, на столе мореного дуба ваза с фруктами и чашечки с коричневой жидкостью – должно быть, вчерашний кофе. Кругом фотоснимки, какие найдешь в любом фотографическом заведении, аксессуары съемки – высокая тумбочка, подвешенные к потолку качели, гитара, скрипка, шкура тигра, какая-то книжка в пестрой обложке, телефонный аппарат без провода.

– Интересно, – шепнул я по-русски Зернову, – почему это облака моделировали ателье в духе наших бабушек?

– Облака не моделировали этого ателье, – буркнул сквозь зубы Зернов, – его обставили владельцы сообразно своему вкусу. Не всякому нравится мебель модерн и абстрактная живопись.

Девушка не слыхала нас – она заспешила к лестнице на второй этаж и уже с верхних ступенек крикнула:

– Подождите минутку, сейчас вернусь. Кто бы мог подумать, что вы явитесь ночью!

Я так и не мог рассмотреть ее – она то поправляла волосы, то протирала глаза. Замарашка из детской сказки. Но, честно говоря, не она привлекала наше внимание, а ваза с фруктами, к которой мы и бросились, оставшись одни. Я схватил банан и едва не сломал зуб, так и не прокусив цветную пластмассу: ваза тоже оказалась аксессуаром съемки, да и от кофе подозрительно пахло охрой.

С досады Толька снял со стены гитару и забренчал, а меня заинтересовала книжка на полочке. То был томик стихов на французском языке без имени автора на обложке. Стихи я перелистал: показалось, что узнал Элюара, но без уверенности – знатоком французской поэзии не был, просто среди моих языковых французских пособий стояли на полке и стихи Элюара и Арагона. По всей вероятности, это был воспроизведенный по памяти сборник – поэтический набор кому-то памятных строк.

– А есть ли у них свои поэты? – подумал я вслух.

– Почему же нет? – откликнулась за моей спиной девушка.

– Потому что нет поэтических традиций, – сказал я, не оборачиваясь.

– А то, что вы держите?

Я обернулся и обомлел. Замарашка превратилась в Золушку на балу у принца, еще не потерявшую свой золотой башмачок. Тоненькая до худобы, с резко выпирающими ключицами, с неправильными чертами лица, она казалась привлекательной, даже красивой именно своей неповторимой асимметричностью.

– Я тоже пишу стихи, – сказала она с вызовом.

– Так прочтите! – закричал я.

Она засмеялась. Лед был сломан.

– Ну зачем же начинать со стихов? Начнем с документов. Кто из вас Жорж Ано?

Я поклонился и получил книжечку в синей обложке с моим новым французским именем. Такие же книжки получили и мои переименованные друзья. Девушка сделала книксен и заключила:

– А я Маго Левек. Теперь вы знаете меня, а я вас. Значит, четыре отдельных фото? – подмигнула она. – Заказ выполнен.

– И одно общее, – прибавил я.

Она тотчас же ответила:

– Отель «Омон». Тихий, недорогой пансионат. Полиция туда почти не заглядывает – уважает хозяина. Вам отведен двухкомнатный номер – больше не смогли: отель переполнен. Зато на втором этаже и с водой.

– Что будем делать? – спросил Зернов. – Нужно еще с кем-нибудь встретиться?

– Нет. По вопросам, связанным с работой и жительством, будете иметь дело со мной. Надеюсь, что недоразумений не будет. Вы, например, получаете довольно почетный пост. Когда мы обсуждали вопрос о вашей работе, выяснилось, что мэру нужен ученый секретарь. У мэра хобби: история Города во всех ее аспектах – промышленном и социальном. По-моему, именно то, что вам требуется. Вы знаете стенографию?

Зернов кивнул. Все знал этот человек!

– Кто из вас специалист по фото?

Теперь кивнул я. Что-что, а это мы умеем.

– Вы будете работать по заданиям нашего ателье. Соглашение подпишем завтра. Теперь вы… – Она повернулась к Мартину и невольно залюбовалась им: привлекателен был, собака. – Мне говорили… – продолжала она, – что вы могли бы управлять грузовиком.

– На чурках? – усмехнулся Мартин. – Не пробовал. Но думаю, справлюсь.

– А вот как быть с вами – не знаю, – заключила она, обращаясь к Тольке. – Пока ничего не подыскали.

– Разве у вас нет института прогнозов?

Она явно не поняла вопроса.

– Прогнозов погоды, – пояснил Толька.

– А что такое «прогнозов»?

– Предсказаний.

– У нас предсказывают погоду только ревматики, – улыбнулась Маго и вдруг увидела на столе мой надкушенный пластмассовый банан. – Неужели пробовали? – спросила она сквозь смех.

– Попробуешь, если со вчерашнего