Дурак. Книга 2 - Tony Sart

было крикнуть радостно, но тут же отпрянул и повалился, споткнувшись о чье-то тело. Дядька был уже рядом, поняв все мгновенно. Выставил одной рукой копье вперед, другой же силясь поднять за шкирку молодца. Как кутенка.

А из-под полога выползала тварь.

Упырь был явно сыт, а потому передвигался с ленцой, медленно переставляя уродливые руки и ноги. Походил он на громадного мизгиря, весь скрюченный, сгорбленный. Безобразное, когда-то человечье лицо его, скалилось застывшей хищной улыбкой, красуясь кривыми острыми зубами. В мутных белесых глазах не выражалось ничего. Нежить облизнулась и, склонив голову набок, стала рассматривать новую добычу.

Видать, умруны, натешившись, ушли да позабыли одного из своих приспешников, или же дикий какой упырь уже успел учуять мертвечину и явился попировать? Однако размышлять о таком сейчас было недосуг. Тварь в телеге хрипло засипела и издала несколько гортанных страшных звука, и почти сразу же откуда-то вылезло еще несколько трупарей. Были они все словно братья первого, такие же перекошенные, жуткие, в грязном тряпье, что когда-то было погребальными одеждами. Они не спеша, словно нехотя, вылезали из-под телег, появлялись из-за туш загубленного скота, выглядывали из нутра телег. Странно было, что Отер и дядька пробыли здесь уж никак не меньше получаса, а не слыхали ни чавканья, ни шороха. Да и сами упыри не спешили накинуться на беззащитных странников. Обожрались?

— Кажись, дичка, — обронил коротко Отер, что уже не без помощи дядьки был на ногах и поводил теперь мечом то в одну, то в другую сторону, стараясь держать в поле зрения наползающую нежить. — Кощеевичи, что здесь орудовали, своих мертвяков-то увели. Сам видел, что зверствовали и копьями, и луками аль самострелами. Значит, оружная нежить была, а эти вон, все когти в кровище.

Бирюк только согласно хмыкнул. Коль среди бед выбирать, то да. С дикими упырями, да еще и сытыми, сладить гораздо легче, нежели под Волей умруна-колдуна. Да и наберется их здесь не более десятка.

— Изрубим погань! — зло прорычал молодец, в котором горе теперь переплавилось в гнев, и заодно было, на ком его выплеснуть. — За людей добрых отомстить!

И с этими словами парень ринулся вперед, да так, что даже дядька, матерый вояка, запоздал.

Первого упыря Отер буквально сшиб с телеги, с наскока воткнув ржавый меч в оскаленную пасть. Клинок вошел чуть не по самую рукоять, и широкое лезвие почти раскроило башку нежити надвое. От такого удара тварь опрокинулась, покатилась кубарем по земле, брызжа во все стороны черной жижей. Замерла шагах в пяти от обоза, застыла исковерканной тушей.

Юноша же даже и не думал останавливаться. Не было сейчас ни науки ратного дела, ни холодного расчета при сражении супротив многих врагов, нет — им двигала только жгучая, бурлящая ярость. Потому что он ясно видел между жутких упырей их жертв. Простых людей, которым выпала недоля повстречать черные силы на своем пути.

— Что ж, погань, тут вы рядом и поляжете! — шипел Отер, продолжая свой бег. Теперь он размахивал мечом над головой и нимало не заботился ни о защите, ни о собственной безопасности. Влекомый жаждой расправы, рвался он вперед, забыв обо всем. Проводив взглядами своего сородича, упыри протяжно завыли хором и разом кинулись на нежданного врага. Опасного врага.

Они встретились подле большой покореженной телеги, что, накренившись, наполовину повалилась в колею. Отер без устали рубил налево и направо, с неистовой силой прорубая мертвую плоть нежити. Он уворачивался от мечущихся кривых когтей и клацающих зубов. Пару раз твари все же задевали его, разрывали рубаху, рассекали кожу, но молодец совершенно не обращал на это внимания. Весь в крови, своей и чужой, он был поглощен битвой. Он сек и сек, но силы были неравны.

Однако ж там, где не поспевал верный меч, почти тут же возникало знакомое копьецо. Железное длинное жало с хищным свистом проносилось почти рядом с парнем, на миг утопало в гнилой плоти ближайшего упыря и тут же выныривало обратно, темное и теплое. Чтобы почти сразу нестись искать новую жертву.

Трупари действительно были неповоротливы от сытости, и их жажды крови теперь недоставало, чтобы со всей неистовой злобой навалиться на юркого юношу и недосягаемого дядьку. Раз за разом они промахивались, сбивали друг друга и лишь выли в бессильной ярости, чтобы почти тут же отшатнуться в стороны, когда очередной из их сородичей падал на землю неподвижным мешком, разрубленный или проткнутый ненавистным железом.

Бойня, а иначе это и нельзя было назвать, длилась не более четверти часа. Упырей становилось все меньше, однако Отер, который все никак не мог утолить свой гнев, продолжал без устали гонять тех немногих тварей, что еще способны были передвигаться. А после, когда с самым последним из них было покончено, еще долго с бешенством рубил туши нежити в кашу, забрызгивая гнилой плотью все вокруг. Он вколачивал и вколачивал глухо звенящий меч в уже неподвижных упырей, кромсал их кости, рассекал мясо, а после уже просто отбросив оружие пинал поверженных врагов ногами. Юноша оскальзывался на склизкой крови, падал, но поднимался и все бил, бил, пока силы совсем не оставили его, и тогда лишь он застыл на коленях, уронил голову на грудь и заплакал навзрыд.

Дядька не пытался успокоить юнца, не норовил утешить, потому что не было сейчас тех слов и тех дружеских объятий, что могли бы унять боль внутри купеческого сына. Знал старый бирюк, что теперь, воочию увидев весь ужас случайности жизни, парень должен будет пережить это в себе. Потому что рано или поздно так случается с каждым, кто выходит из уютного кокона родных стен, кто сталкивается с беспощадностью судьбы, и только сам человек может принять для себя какое-то решение, перегореть внутри. Так было и с самим дядькой. Давно, очень давно. Кажется, целую жизнь назад.

Ожидая, пока юноша выплеснет из себя вместе со слезами и гневом последние остатки боли, бирюк хмуро глядел на дальний край поля. Там, на границе неба и земли, медленно расплывалась сиреневая полоса, будто бы где-то за горизонтом распахивались алые ворота и колесо солнца теперь нехотя катилось туда.

Времени оставалось все меньше, а потому дядька хмыкнул, закусил ус и собрался было вновь поискать веревок, когда от раздавшегося за спиной голоса по спине его пробежал холодок. Резко обернулся, поднимая копье.

На дороге стоял статный юноша. Был он одет вычурно, даже щеголевато, в длинном и плотном не по погоде кафтане с отороченными мехом рукавами и воротом. Все