Последний протокол. Книга 2 - Ник Тарасов

«Готово. Три маяка установлены. Они не излучают сигнал, они просто пишут координаты своего пути в скрытый файл. Когда мы найдем их в следующий раз, или когда они выйдут на связь с центром для выгрузки данных, мы увидим конечную точку маршрута».

Я выдохнул. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя дрожь в руках.

Рой уходил на запад. Гул стихал, превращаясь в отдаленное жужжание. Они пролетели сквозь нас, как вода сквозь сеть, и даже не поняли, что были в шаге от своей цели.

— Ушли, — констатировал я, поднимаясь на ноги. — Защиту не снимай.

«Разумеется. Потребление 12% — это приемлемая цена за жизнь. Я оптимизирую работу реактора, отключу вторичные контуры в жилом секторе. Разницу в комфорте вы не заметите, зато это будет безопасно».

— Плевать на незаметный комфорт. Главное, что мы теперь знаем: у нас есть крыша. И скоро мы узнаем, где живет этот рой.

Я бросил последний взгляд на удаляющиеся точки дронов.

— Летите, железные птицы. Надеюсь, скоро узнаем где ваше гнездышко.

Я развернулся и пошел к лифту. Теперь предстояло самое сложное. Вернуться в медблок и узнать, удалось ли Кире перекроить человека, не убив его. И что у нас получится в итоге: союзник или труп.

Лифт гудел, спуская меня в недра горы, и этот монотонный звук, казалось, резонировал с гулом в моей собственной голове. Наверху, за слоями гранита и маскировочным полем, рой дронов Эгрегора продолжал свой бессмысленный поиск, а здесь, внизу, шла битва куда более тонкая и, возможно, куда более страшная.

Когда двери лифта разъехались, меня обдало запахом чего-то резкого, химического. Медблок больше не напоминал стерильную палату. Теперь это был оперативный центр. Освещение было выкручено на максимум, заливая пространство жестким белым светом, от которого резало глаза.

Кира стояла у главной консоли медицинской капсулы. Ее пальцы летали над голографической клавиатурой с такой скоростью, что сливались в размытое пятно. На лбу блестела испарина, выбившаяся прядь волос прилипла к виску, но она этого не замечала. Она была в трансе — в том особом состоянии абсолютной концентрации, которое бывает у саперов за секунду до перерезания провода.

Дрейк сидел в углу, положив автомат на колени. Он выглядел лишним в этом царстве биологии и цифр, но его взгляд был прикован к капсуле.

— Статус? — спросил я, подходя ближе.

Кира даже не повернула головы.

— Критический, Макс. Мы ходим по минному полю. Ее организм… это кошмар. Генетический лабиринт.

Я посмотрел на капсулу. Элиса плавала в прозрачном геле, но теперь он был подсвечен изнутри тревожным красноватым светом. Ее тело выгнулось дугой, мышцы сводило судорогой, несмотря на паралитики. К ее вискам, шее и позвоночнику тянулись десятки тонких манипуляторов, похожих на иглы морских ежей.

— Зета, покажи мне, — мысленно скомандовал я.

Перед моими глазами развернулась проекция того, что происходило внутри клеток девушки. Это было похоже на войну трех армий.

Белая спираль — человеческая ДНК. Основа. Хрупкая, податливая.

Синяя спираль — наследие Корабля. Структурированная, логичная, холодная. Та самая, что позволяла ей говорить с Зетой.

И красная.

Красная дрянь не была похожа на спираль. Это были рваные, пульсирующие шипы, которые врезались в структуру, переписывая ее, ломая связи, заставляя клетку работать на себя. Это был вирус, возведенный в абсолют. Наследие Артефакта-3.

«Мы не можем просто вырезать его», — голос Зеты был напряженным, я чувствовал, как ее вычислительные мощности загружены на 99%. — «Красный код интегрирован слишком глубоко. Он использует синий код как транспорт, а белый — как топливо. Если я просто удалю его, структура рассыпется. Элиса умрет мгновенно. Цитолиз. Она просто превратится в лужу биомассы».

— Тогда что ты делаешь? — спросил я вслух.

— Мы не режем, — ответила Кира, ее голос был хриплым. — Мы замещаем. Зета синтезирует ретровирусный коктейль на основе моей и твоей крови, Макс. Мы пытаемся обмануть ее иммунную систему. Мы заставляем «синюю» часть ее ДНК атаковать «красную», принимая ее за ошибку кода.

— Гражданская война внутри организма?

— Именно. И пока что «красные» побеждают.

Капсула вдруг издала низкий, вибрирующий звук. Жидкость внутри забурлила. Элиса дернулась так сильно, что ударилась плечом о стекло.

— Скачок температуры! — крикнула Кира. — 41 градус и растет! Начинается денатурация белка! Зета, охлаждение на максимум!

«Система охлаждения работает на пределе. Метаболизм объекта разогнан в сорок раз. Она сжигает себя изнутри, пытаясь выбросить наше вмешательство».

— Вводи блокаторы! — скомандовала Кира. — Четвертый и седьмой шлюз! Быстро!

Манипуляторы внутри капсулы дернулись, впрыскивая в тело девушки мутную жидкость.

Я стоял и смотрел, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Я мог взорвать танк силой мысли заставив сделать это оператора, мог взломать систему безопасности бункера, мог убить киборга голыми руками. Но здесь, в этой стерильной комнате, я был зрителем.

— Макс, — вдруг сказала Кира, не отрываясь от экранов. — Мне нужен твой доступ. Прямой.

— Что?

— Мне не хватает скорости реакции. Я человек, Макс. Мои пальцы, мои глаза… я не успеваю за мутациями. Она меняет код быстрее, чем я ввожу поправки. Мне нужно соединиться с Зетой напрямую. Через тебя. Ты должен стать мостом.

Я понял, чего она хочет. Она хотела, чтобы я использовал свой интерфейс как хаб, пропуская ее команды через себя, усиливая их мощностью Зеты.

— Это опасно, — предупредила Зета. — Нейросинхронизация такой глубины может вызвать обратную связь. Ты почувствуешь все, что происходит с пациентом.

— Делай, — бросил я. — Дрейк, если мы оба отключимся — следи за капсулой. Если стекло пойдет трещинами — стреляй.

Дрейк побледнел, но кивнул, щелкнув предохранителем.

Я подошел к Кире, положил руки ей на плечи.

«Зета. Синхронизация. Полный доступ».

Мир моргнул.

В следующую секунду я больше не стоял в медблоке. Я был процессом. Я чувствовал разум Киры — острый, холодный скальпель, пахнущий стерильностью и страхом ошибки. Я чувствовал Зету — океан данных, бушующий и мощный. И я чувствовал Элису.

Это было больно.

Меня словно разрывали на части раскаленными клещами. Каждая клетка моего тела вопила. «Красный» код был не просто химией. Это была ненависть. Чужая ненависть ко всему живому, что не принадлежит ее виду. Она сопротивлялась. Она пыталась перехватить управление, взломать нас в ответ.

— Держи ее! — голос Киры прозвучал не в ушах, а прямо в моем сознании.

Я увидел, как Кира (или ее ментальная проекция) выстраивает барьеры. Она отсекала пораженные участки, блокировала нейронные связи, по