FATALITY. Наследники - Владимир Ахматов

у которой белыми были только волосы, а вся одежда и макияж состояли из розово-чёрных полос, тут же подала кофе. Ему. Худой, как воплощение голода, Элайджа с шапкой черных волос, залитых лаком в острые пряди, отчего походил на ежа, разве что не лопнул от возбуждения при виде Сергея. Подбежал, начал расспрашивать о схватке в парке. Марина села за стойку, сама налила себе пива и принялась слушать.

— … и ещё, Восьмой, а правда, если ударить человеческого мужчину в пах, он потеряет сознание? — тараторил Элайджа.

— Правда.

— А почему?

— Эм, ну там находятся органы, которые отключают сознание, — сдержанно ответил Сергей.

— А насколько пирожных я смогу обменять это? — внезапно сменил тему парень-ёж и потряс в руках пачкой евро.

— На очень много пирожных, тебе одному не съесть…

— Тогда пойдём со мной — я приглашаю тебя на свидание…

— Спасибо, но я хожу на свидание с девушками, а тебя люблю как друга.

Элайджа пустил показную слезу, слеза растопила густую тушь, которая попала ему в глаз, и он уже по-настоящему разревелся. Убежал.

«Когда же кончится мода на Эмо… циональность?».

Марина сделала глоток и смачно рыгнула.

— Мара Штейн, Восьмой, прошу пройти в лабораторию. — Голос заглушил фоновую музыку.

В лаборатории оказалось тепло, но не душно. Она скинула кожаную укороченную куртку, прямо на пол, посмотрев с вызовом на собравшихся. За овальным столом занимали места: Восьмой, Элайджа, утирающий слёзы, и Михаил Дмитриевич — чистокровный эллин в облике человека. Последнего она смутно помнила по прежней — той старой жизни. Тогда его звали Герион — светило одного из научных центров Марса, отличавшийся непревзойденным умом и ещё большей рассеянностью. Благодаря тому, что несколько миллионов лет не перерождался, Герион возвел рассеянность в абсолют. Он мог замереть и часами смотреть в одну точку, или, например, забыть поесть.

— Марочка, Мерк, ну и ты Сопливый, такое дело: мы изучали данные со спутника, — учёный махнул на стену за спиной, где дисплеи беспрестанно чертили графики, сменяя их географическими картами, которые она не могла прочесть. — И заметили любопытную деталь: везде, где происходили нападения Черных, фиксировалось аномальное превышение особой высокочастотной энергии. Если проще, — он скептически посмотрел на Марину, дав понять, кого считает наиболее отсталым, — теперь мы можем узнать, где наблюдается наибольшая концентрация противника — то есть, где потенциальная угроза нападения.

Договорив, Герион, впал в очередной ступор. Пауза затянулась. Восьмой кашлянул.

— Прекрасное открытие, но ведь мы в ежедневном патруле, часто отсутствуем на базе, нас мало, мобильная связь работает плохо…

— Меркурий, люблю тебя ещё с Элизиума! — вздрогнул учёный, принялся что-то рисовать среди графиков. — Ни в бровь, а в глаз. Но и это я тоже учел! Держите!

Он выложил на стол странного вида кулоны.

— Надевайте, не бойтесь! Когда враг будет рядом, вы почувствуете электрическое покалывание на коже, чем ближе он будет — тем сильнее ощущения! Правда, здорово?

— Да, уж… Лучше бы придумали, как скрыть нас от противников… — Проворчала Мара, застёгивая цепочку на шее…

— В точку! — обрадовался подсказке изобретатель. — Вдобавок ко всему, эти кулоны скрывают ваше биополе, делая невидимыми для врагов!

Мара отметила, что её, в отличие от Восьмого, он хвалить не стал.

Кулон подозрительно вибрировал, покалывая кожу.

— Я чёт не поняла… — не успела закончить она, как в здании сработала сирена.

— Враг? Здесь враг! — ахнул учёный, быстро прячась в углу — хотя никакой прямой угрозы пока что не наблюдалось.

— Ура! Враги! — запрыгал от восторга Элайджа. — Наконец-то, я увижу врагов!

Восьмой обнажил клинок, собранно озираясь по сторонам. Мара тоже приготовилась, но с ленцой, что-то её подсказывало не спешить. Краем глаза она заметила движение в районе своей упавшей куртки и уже была там.

— Вот он, враг! — не раздумывая, вонзила лазерный клинок в любимую кожанку, одновременно прорезав пол. Из-под чёрной кожи, потекла почти черная жижа. Откинув куртку носком сапога, она увидела крупную крысу.

— Эх, Мара-Мара-Марочка… откуда в тебе столько злобы?! — вынырнул из-за её спины Михаил Дмитриевич. — Я бы взял её на исследование. Удивительный образец!

— Главное, что кулоны прошли полевое испытание и работают, — приосанился Восьмой, скрестив мощные руки на груди. — Седьмая, ты молодец — прекрасно владеешь техникой, но в следующий раз будь поосторожнее, отправляясь на базу. Не приводи больше «хвост». От нас зависит безопасность каждого члена команды!

Марину аж затошнило от пафоса.

«Недоделанный Оптимус Прайм из Купчино».

Увы, теперь Сергей так говорил постоянно. Она хотела было поставить его на место, напомнить, что ничем не хуже и вообще с какого перепуга он решил, что здесь командует, но передумала. В кабинет вбежала Кара и вместе с Джастином и Михаилом Дмитриевичем принялась смотреть на Восьмого щенячьими глазами. Где-то в глубине души Мара и сама была бы не прочь пялиться на него так же (уж больно хорош), но признаться в этом было выше её сил. Оценив обстановку, она поняла, вряд ли кто-то заметит её уход, поэтому картинно отдала честь, крикнула «Так точно, сэр. Будет исполнено, сэр!», а затем, чеканя шаг, вышла походу выбросив испорченную куртку в мусор.

На улице окончательно стемнело. Марина обожала летние вечера, когда по коже пробегает легкий озноб, а порывистый ветер доносит запахи моря. Прохлада всегда желаннее духоты. Ветер на мгновение пригладил волосы и умчался в темноту. Она глубоко вздохнула: «Перед смертью метро не надышишься!» — и спустилась в душное чрево подземки.

Она проснулась под утро от того, что случайный любовник громко всхрапнул. Кутаясь в простыню, вышла на балкон курить. Земная ночь особенно черна перед рассветом. Ни звезд, ни огней — город спит. На душе так же беспросветно. Марина совсем не хотела этого, но тихие, безнадежные слезы сами потекли по щекам.

Память, помноженная на воображение, прокручивала кадры из другой жизни. Меркурий на арене, все тело в запекшихся рубцах от светового меча — израненный, он находит в себе силы подняться. Расправляет гордые крылья — огромный, мощный как памятник, как воплощение мужественности. Он открыто улыбается ликующей толпе, но ищет взгляд одной-единственной. Девятой. Мара с трибуны кричит ему, машет, исступленно мечтая оказаться на ее месте. Она лучше во всем — сильнее, красивее! Но он смотрит не на нее, и с этим ничего не поделать.

Свежее воспоминание. Они вернулись на Землю. Пикник с коллегами.