Хочу быть злодейкой - Ива Лебедева

тоже соблаговолила прийти. А еще меня всерьез напугало то, что оба подкидыша заявились с корзинами! В которые, к бабке не ходи, сложили свои вещи! Они переезжать ко мне от тетки надумали?! Только этого не хватало!

К тому же счет не сходился: братец с сестрицей заявились, а куда бабушку дели? Бросили в съемной комнате на попечение почти чужой женщины? Да, в книге четко говорилось, что годы взяли у женщины не только здоровье и красоту, но и, увы, разум. Бабушка то проваливалась в свои восемнадцать и рвалась к подруге на вечерние посиделки, то рассказывала небылицы о семейных сокровищах, припрятанных в загородном поместье, которое, надо сказать, еще при жизни Кайлиных родителей сгорело и было продано, то, наоборот, становилась тихой, задумчивой и не узнавала ни Кайли, ни себя, воображаемой ручкой писала на такой же воображаемой бумаге книгу по магии.

— Что случилось? — Я решила все же выслушать деточек.

Они переглянулись, словно не поняли, о чем я спрашивала.

— Мы пришли, — выдал Ник, для убедительности еще и корзинкой тряхнул.

— Зачем? — не унималась я.

— Но как же! Леди Арнетта, та леди, добродетельная, милосердная, чуткая и самоотверженная, а еще небесно красивая, рассказала, что ты намерена поселиться в доме жениха. Это неприлично! Естественно, я, как единственный мужчина семьи, должен держать в узде, опекать тебя, не оставлять без присмотра! Мы с Терезой здесь, чтобы поддержать тебя и жить с тобой, потому что оставить Терезу одну в чужой квартире я тоже не могу.

Я слушала и с каждым его словом все сильнее хотела отломить у плакучей ивы во дворе пару-тройку прутов и отходить поганца по спине и пониже. Он совсем не соображает, что несет? На Кайли бы манипуляция подействовала, она бы Ника благодарила за заботу и искренне радовалась, какой у нее заботливый брат, как ей повезло. Я кое-как сдержалась и, всей душой надеясь, что сюжетные нити не дернут меня сейчас, в такой неподходящий момент, спросила:

— А бабушка?

Глава 25

— А что бабушка? — От моего вопроса оба недоросля заморгали. — Она осталась с тетей…

— Что?! — У меня в глазах потемнело от злости. Нет, ну разве не бессовестные дети?! — Вы! Оставили! Родного человека! Больного и беспомощного! Одного?! Да как вы могли!

М-де… Ну да, Кайли в жизни на своих младшеньких так не наезжала. Она с ними носилась как курица с золотым яйцом и бессовестно посадила на шею обоих. А эти засранцы и рады пользоваться!

— Честь мою блюсти собрались?! В большом богатом доме, где вас не заставляют на грядках пропитание отрабатывать?!

Угадала с одной ноты, что называется. Вон как у них у обоих взгляды в сторону метнулись.

— Бессовестные! Сию секунду разворачивайтесь и марш домой! И если тетя на вас еще хоть раз пожалуется… — я так недобро прищурилась, что даже Юрой рядом со мной напрягся, недоверчиво кося глазом, — то выволочка в полицейском участке вам обоим сказкой покажется. Я ясно выразилась?!

— Кайли… — Сестренка заморгала на меня длиннющими ресницами, глаза покраснели, предвещая водопад слез. Вот-вот разрыдается.

Ник уже видел мое «неправильное» поведение, он скорее насторожился, чем удивился.

— Сой прав, ты явно сама не своя, тебя надо спасать. — Он попятился, утягивая сестру за собой, но та застопорилась и, шестым чувством поняв, что слезы на меня не подействуют, сменила тактику:

— Кайли, я утром была у аптекаря, он отказался давать для бабушки лекарства, пока ты не вернешь долг за два месяца. — И ножкой шаркнула.

— Я же выделяла ползолотого специально на лекарства! — Память о сюжете мне в помощь.

— Так получилось, что пришлось потратить на другое. — Тереза смутилась. Руку она невольно дернула к шее, где в вороте новенькой блузы я рассмотрела яркие бусы, на семейное наследие не похожие, скорее всего тоже свежекупленные.

— На что другое? — Да, я хочу быть злодейкой в этой сказке, конкретно вот сейчас мечтаю превратиться в страшную ведьму и пооткусывать этим двум бессовестным паразитам их мягкие места!

— Ну… я уже не помню, — попыталась увильнуть сестрица.

— Ник? — Я жестко посмотрела на брата. — У тебя тоже провалы в памяти? С новыми пряжками на твоих башмаках и новыми бусами на шее Терезы никак не связанные?

— Да что ты понимаешь! — попытался перейти в атаку малолетний тунеядец. — Сама по чужим мужикам шас…

— Да-а? — Я на всякий случай фыркнула в сторону Юроя, уже хотевшего было вмешаться: мол, стой на месте! — Вот, значит, как вы с сестрой заговорили… Права была тетушка: избаловали вас до безобразия. Ничего, я это поправлю!

Один молниеносный бросок — и оба уха у меня в захвате. Не вывернуться! Теперь можно заняться отсутствующим воспитанием.

— Живо! — И уши верть пожестче. — Домой! — И каждое слово сопроводить вразумляющим рывком. — В ноги! Тете! Просить прощения! И с утра! На огород! Отрабатывать все! Что потратили! Бегом!

— Ай! Ой! Кай!

Писку и визгу вышло многовато, признаю. Зато спорить со мной больше никто не пытался. Нет, я все понимаю про педагогику и «не наш метод». Но гуманное отношение хорошо вовремя и к месту. А если подросток настолько зарвался — для начала надо его отрезвить и вернуть на землю.

— Мы поняли! Поняли! Кайли, пусти-и-и!

— Утром приду к тете и проверю! И чтобы бабушка была накормлена, умыта и переодета! Все поняли?!

— А долг аптекарю все равно вернуть надо! — хлюпнула носом сестрица.

Я ничего не ответила, отпустила побагровевшие уши, и детки галопом припустили прочь. Только на безопасном расстоянии они притормозили, оглянулись на меня и поплелись нога за ногу, о чем-то шушукаясь. В целом понятно — о том, как «починить» сестру.

— Полагаешь, они домой направляются? — спросил Юрой.

— Куда еще?

— У меня навскидку пара вариантов. Могут пойти к Сою. — Имя брата он выплюнул. — Сказать, что я тебя точно заморочил, заколдовал, превратил в злобное умертвие. Могут пойти к леди Арнетте, твой брат, как я успел заметить, производит на барышню гипнотическое впечатление.

— Если она хочет посоревноваться со мной в щедрости, то я охотно уступлю ей пьедестал. А в остальном отлично поможет справиться обыкновенный ремень.

Юрой поморщился, но промолчал, однако скепсис в отношении моих младшеньких прекрасно читался на его лице без слов. Да, никакого пророческого дара не нужно, чтобы понять: детки доставят мне проблем воз и малую тележку.

В холле нас встретил дедушка, уже не в бархатной накидке без рукавов, а в меховой душегрейке поверх неизменной рубахи в пол. В одной руке пиала, в другой — чайник. У ног дедушки крутился Лисик, при виде